Кровь утопающих

Восковая печать треснула, я вскрыла послание. И скомкала конверт, когда поняла, что оно не от Теодора.

Имоджен!

Для тебя приготовили корабль, как ты и просила.

Прошу, не утопи его. «Эркюль» быстрый и маленький, с надежной командой на борту. Каждый матрос связан с сиреной и невосприимчив к твоему зову, но не удивлюсь, если ты найдешь способ обойти эту божественную защиту. Ты так любишь лишать нас, людишек, воздуха. Когда ты проснешься, карета отвезет тебя в доки. Найди канцлера Эфтана, чтобы он мог послать за ней.

Желаю успешного предприятия.

Командор Лахлан Мела

Письмо было похоже на грубый толчок за дверь. Я сложила его, украдкой опустила королевское кольцо на скамейку, тихо надела ботинки. Прежде чем уйти, я собрала обмотанную бечевкой одежду, оставленную Теодором.

– Спасибо.

– Не забудьте это! – Молодая целительница схватила кольцо и протянула мне.

Оно блеснуло в солнечном луче. Я уставилась на теплый блестящий камень, и гнев вспыхнул во мне, словно искра, высеченная ударом кремня. Я, конечно, не была настолько глупа, чтобы считать, что наш разрыв пройдет гладко и безболезненно, но не думала, что Теодор окажется таким наивным.

Он должен был отпустить меня навсегда. Без кольца, без платья для обряда. Ему не стоило давать обещания, которые нельзя сдержать.

Целительница наблюдала, как я смотрю на кольцо, ее брови выжидающе поднялись.

– Вы хорошо себя чувствуете? Может, примете успокоительное, чтобы совсем забыть от боли?

– Нет. – Я быстро надела кольцо на палец. – Выйду в зал. Переоденусь, как только доберусь до корабля.

Холл был украшен к свадьбе. Темно-синие флаги Обелии и флаги Варии свисали с перемычек, выстроенных вдоль черных мраморных перил. Казалось, что у основания каждой изогнутой лестницы выращен целый сад. Лозы обвивали балясины и лодыжки статуй великих богов. Слуги шныряли под ними с корзинами свечей и пучками цветов в руках.

С той же безудержностью, с какой лозы оплетали дворец, меня охватывал черный, мучительный гнев.

Я почти прошла мимо парадных дверей, прекрасно понимая, что и сама могу распорядиться насчет кареты, и тут мой взгляд случайно упал на Эфтана. Он стоял у подножия дальней лестницы рядом с женщиной, одетой как служанка, и просматривал бумаги – наверное, оценивал, насколько хорошо подготовили холл к торжеству.

Когда канцлер заметил меня, его круглое лицо сморщилось. Он быстро засеменил ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, затем по платью и наконец остановился на кольце Теодора на моем пальце. Тонкие губы Эфтана искривились:

– Король – дурак.

– Здравствуйте, канцлер, – вздохнула я.

– Ты соблазнила его. Ты его запятнала! – Он схватил меня за руку и, несмотря на невысокий рост, с неожиданной силой потащил к дверям дворца. – Ты подтолкнула это королевство к полному краху, а он наряжает тебя как невесту! Уходи. Уходи сейчас же, пока он тебя не увидел.

Я вырвала руку из цепких пальцев Эфтана, едва не сбив его с ног.

– Он женится на принцессе через четыре дня, – выплюнул он, – и ты не сможешь вернуться. Ни как его любовница, ни как его… – Он резко вздохнул, и его лицо из красного стало пурпурным.

Я склонила голову набок от того, как легко выскользнул зов, как быстро моя сила повиновалась малейшему желанию. Теперь все было по-другому, без кровной связи с Теодором, стягивающей нутро.

– Дорогой Эфтан, – пропела я, когда тот схватился за горло. – Я пришла к вам за каретой. Чтобы уехать и никогда не возвращаться. Вы поможете мне?

Он неистово закивал.

– Как мило с вашей стороны, – тихо улыбнулась я.

Потом повернулась на каблуках к дверям и ослабила зов, жадно прислушиваясь к эху его отчаянного вдоха, отскакивающему от мрамора.

День был теплым и ясным. Влажный, пахнущий цветами воздух проникал через щели в дверце кареты. Я так привыкла к этому аромату, смешанному с запахом моря, что почти не замечала его. Но сейчас я тяжело вздохнула, когда карету затрясло на голубых булыжниках мостовой, ведущей к порту Панос.

Мысли были неспокойными, как поверхность моря, а тема размышлений – мрачной и болезненной. Я возвращалась к Немею, к его пустым серым глазам и непреклонной жестокости. К холодной сухой горе, далекой от моря. А ведь я думала, что никогда не вернусь. Сделала все, чтобы избежать этого. Но из всех людей на архипелаге лишь один Немей мог знать, где находится Эосия.

Прежде чем карета дернулась и остановилась, я надела кольцо, подаренное Теодором, на цепочку, застегнула ее на шее и тяжело вздохнула, думая о будущем, которое могла бы обеспечить своей коллекцией помолвочных драгоценностей. Пока я спала, мои волосы вымыли. Они пахли сладкими цветами и апельсином, и я заплела их в длинную косу. Когда я закончила, руки перестали дрожать.

Пока я ерзала на сиденье, что-то острое ткнуло меня в бедро. Я обыскала все рядом с собой, провела рукой по платью. И замерла, нащупав в кармане сложенный квадрат бумаги. Письмо. С зеленой восковой печатью короля – изображением виноградных лоз, обвивающих руку.

Дрожь вернулась, когда я разорвала конверт. Я прижала бумагу к коленям, чтобы она оставалась неподвижной, и начала читать:

Имми!

Я не знаю, что написать… Тебя нет рядом, и в сердце пустота. Пожалуйста, знай, я хотел остаться с тобой, но мои советники решили иначе. Они сказали, что я забыл о своем долге, что моя неспособность контролировать ситуацию навлекла на королевство войну. Эфтан отказывался отдать тебе обрядовое платье и кольцо, пока я не пригрозил, что навсегда прогоню его из дворца.

Все это говорит о том, что я сбился с пути.

Я опустошен, но думаю, что сейчас моя цель яснее, чем когда-либо. Мой долг и мое желание стали единым целым. И то и другое, несомненно, связано с тобой. Твое отсутствие убедило меня в том, что наша связь стала необходимостью, и, если ты позволишь, я с радостью снова раскрою тебе свои объятия, свою душу – отдам всего себя целиком. Пока не понимаю, как это сделать. Но если ты в конце концов примешь меня – и даже если ты откажешься, – я твой.

А ныне долг призывает меня поступать жестко и безжалостно: я обязан сохранить свой народ и тебя в безопасности. Возвращайся ко мне и отпусти мне эти грехи.

Вечно твой,

Тео