Кровь утопающих

27

Я втянула воздух, словно вынырнув на поверхность воды. Мое тело перегрелось и было покрыто липкой испариной. Я уставилась на потолок, который не узнавала. Он был ничем не украшен – ни позолоченной отделки, ни расписных лоз. Здесь не пахло ветивером и летом, как в спальне Теодора, – в комнате стоял слабый душок мяты и лаванды с резкой нотой снотворного.

На мгновение я засомневалась, что нахожусь во дворце, и в груди что-то сжалось. Узкая кровать скрипнула, когда я села и свесила ноги. Все тело болело, превратившись в сплошной синяк, опухший и пульсирующий. Тонкая серая ночная рубашка натирала мою нежную кожу.

Я осмотрела маленькую комнату, пока мои мысли блуждали в густом тумане. На полке рядом с кроватью стояли стакан воды и маленькие бутылочки с лекарствами. Под окном располагался умывальник, через стекло на пол падали сияющие лучи послеполуденного солнца.

Глаза защипало. Проклятые лучи света напомнили мне о Теодоре. Я была опустошена, стерта с лица земли. Исчезло теплое место, где когда-то жила наша связь, но он все еще был рядом. Повсюду. На моей коже, в моем теле. Я все еще слышала эхо его голоса.

Горькая решимость заставила меня встать. Она же заставила меня сдержать слезы и сосредоточиться на своей задаче. Я не могла сидеть тут одна, в ночной рубашке, рыдая при свете дня, – ведь так можно окончательно расклеиться. Мне было необходимо добраться до Серафа. Немей хранил ответы, которые я искала.

Я направилась к умывальнику и остановилась, только сейчас почувствовав, как шею что-то оттягивает. Я сунула руку в вырез ночной рубашки и вытащила длинную золотую цепочку. Она была искусно сделана, с маленьким бриллиантом в застежке, и на ней висело мое обручальное кольцо. Шпинель штормового серого цвета. Зубы непроизвольно сжались. Я разжала пальцы – пусть кольцо прячется на моей груди, – затем принялась тереть кожу холодной водой.

На скамейке в изножье кровати лежала сложенная одежда. Мой взгляд приковали аккуратные маленькие прямоугольники, плотно обмотанные шпагатом, – точно так же Теодор складывал наши вещи, пока мы путешествовали по диким землям. Это оказались темные брюки и блуза. Рядом стояла пара прекрасных черных ботинок. Развернув вторую стопку одежды, я замерла.

Платье. Черное как ночь, при этом богатая ткань сохраняла слабый переливчатый блеск, точно крылья сирены. Я провела пальцами по краю глубокого треугольного выреза. Аккуратные маленькие стежки, выполненные нитью полуночного цвета, изображали виноградную лозу. Она вилась по плечам, и на ней распускались листья и звездообразные цветы. Вышивка точно передавала красоту оригинала. Мои пальцы замерли. Среди завитков лозы прятались перья, так что на глаз нельзя было определить, где заканчивается одно и начинается другое.

Я с трудом перевела дыхание и сглотнула ком в горле. Тео заказал для меня платье для обряда. Черное – чтобы напоминать о бесконечных узах крови, когда границы между двумя людьми исчезают и они становятся единым целым. Я попыталась погасить вспыхнувшую искру надежды. Приподняла платье, чтобы встряхнуть юбку, и что-то маленькое выпало из складок ткани. Оно со звоном ударилось о деревянный пол. Мои суставы заныли, когда я наклонилась, чтобы поднять предмет.

Еще одно кольцо. В золотую филигранную оправу был вставлен большой драгоценный камень медового цвета. Как раз оттенка моих глаз. Я заставила их закрыться.

– Бог проклянет тебя, Тео.

Дверь бесшумно распахнулась, и вошла молодая ясноглазая женщина с гладкой смуглой кожей.

– О! Вы проснулись.

Она слегка улыбнулась и окинула меня острым, оценивающим взглядом с ног до головы. Ее черные волосы были туго зачесаны назад и убраны под прозрачную белую шапочку. Платье варийского, насыщенного зеленого, цвета не отличалось вычурностью; на талии был повязан простой белый фартук.

– Вы хорошо себя чувствуете? Выглядите так, словно увидели привидение.

Я сжала кольцо Теодора, и камень впился в мою ладонь.

– Никаких привидений, – выдохнула я. Однако у меня возникло ощущение, что меня преследуют.

– Ну, спасибо Паносу за это. – Она закрыла за собой дверь. – Давайте оденем вас, ваше величество.

– Прошу прощения? – взглянула я на нее.

Глаза женщины расширились. Она быстро присела в реверансе:

– Простите! Король приказал обращаться к вам именно так.

– Король… Но почему?

Сердце тяжело колотилось в ушах. Я потеряла самообладание, и у меня мелькнула шальная мысль: неужели Теодор нашел способ обставить Халлу и ее мать?

Смуглянка в панике затрясла головой:

– Я думала, это потому, что вы королева, ваше величество. Наследница Лигеи, как мне сказали.

– О-о. – Я моргнула, чувствуя себя глупо. – Конечно. – Я посмотрела на кровать, нахмурившись. – Как долго я была…

– Три дня.

С неловкой почтительностью опустив глаза, она вытащила из-под лежащего на скамейке платья новую сорочку, корсет и нижнее белье.

– Я надену блузу.

– Но она так аккуратно завернута для вашего путешествия… – Смуглянка озадаченно взглянула на меня. – Его величество очень тщательно складывал эти вещи. Я думаю, он хотел, чтобы вы надели платье. Оно прекрасно, правда?

Мысли путались.

– Он был здесь? – растерянно спросила я.

Тем временем она стянула с моих плеч ночную рубашку и надела на меня сорочку через голову.

– Он сам принес вас сюда вчера утром. – Она обернула корсет вокруг моей груди и стала зашнуровывать его. – Первые полтора дня вы были полностью на его попечении. Как только прекратилось кровотечение, он передал вас нам, целителям.

– Понятно.

Печаль нахлынула на меня, сильная, как волна. Он оставил меня… Я сама велела ему сделать это ради исполнения его долга и все же не могла усмирить боль. Я надела нижнее белье, шагнула в платье, и целительница подняла его на мои бедра, а затем легкими движениями натянула на меня лиф.

– Это не мое дело, ваше величество, – начала она осторожно, – но если вам это поможет, то знайте: он покинул вас не по доброй воле. – Она затянула лиф и заправила шнурки. – Канцлер Эфтан увел его.

Я кивнула, не в силах понять, была ли эта новость проворачивающимся в ране ножом или успокаивающим бальзамом.

– Ваша спутница, та, что с кудрями, тоже волновалась за вас. Даже императрица Обелии вчера вечером приходила к вашей постели, весьма расстроенная вашим состоянием. А это просили вам передать. – Она вытащила из кармана запечатанный конверт, и мое сердце дрогнуло.