Страница 17 из 190
– Но ты любишь? – Я улыбнулась, видя, как поспешно та качает головой и отводит глаза. – Когда дойдет до того, что мой жених привяжет меня к койке или к мачте и запретит держать даже служанку, я надеюсь, ты сбежишь и найдешь его снова.
– Имоджен, – нахмурилась она. – Я знаю Теодора. Верь, он поможет.
– В детстве он тоже был властным или стал таким с возрастом?
– Он был весьма мил, – хмыкнула Агата и покосилась на меня. – Но я помню, как он постоянно ныл, выпрашивая кусочки сахара.
– Фу, как противно, – поморщилась я.
– Имоджен, – серьезно и низко зазвучал ее голос, – все, что доходит до меня из Варии, будь то письма или разного рода слухи, свидетельствует о том, что он щедрый правитель. Чувство долга у него в крови.
Я приподняла бровь. Форт Линум был далеко от Порт-Хелриса и Стоуэнда, так что все вести приходили сюда с перебоями и не слыли надежными.
– Кто тебе это сказал?
– А почему ты спрашиваешь? – вспыхнув, наморщила нос Агата.
– Просто… очень уж это любопытная характеристика. «Долг у него в крови». Откуда знаешь?
– Друзья пишут мне, – отмахнулась она.
– О короле Варии? – Я взволнованно привстала: надо же, как она покраснела. – Это он пишет, да? Твой солдат? Он ведь пишет, правда?
Агата вздрогнула. Потом взяла мои руки в свои:
– Он здесь. Сейчас он командор, флотоводец Теодора.
– Здесь? Ты его видела?
Она кивнула. В ее лице читалась мягкая решимость.
– Я спросила, может ли он помочь. Но… пока нет. Это слишком опасно. Прошу тебя, поверь: Теодор сдержит слово. Он сделает это, когда придет время.
– К тому моменту я уже буду связана с Эвандером, – дрожащим голосом ответила я. – Будет уже поздно бежать. А если я забеременею? Если умру?
– Тише. – В ее больших глазах серебрились слезы. – Мертвая супруга ему без надобности. И ты не забеременеешь – я прослежу. Пара месяцев, Имоджен. Мы выдержим. Вместе. Правда же?
Я заморгала:
– Ты представляешь меня куда более сильной, чем на самом деле.
Я умела быть гибкой. Но все, что гнется, в конце концов ломается.
Агата обняла меня и уложила на подушки. Тогда я дала волю слезам. Я плакала взахлеб, не сдерживаясь, изливая боль и горе. К тому моменту, когда Агата заговорила снова, я уже только всхлипывала и судорожно вздыхала.
– Однажды, – прошептала она, и ее пальцы ласково перебирали мои влажные пряди, – заживешь по-настоящему. Твой дом будет таким, как ты захочешь. Ты увидишь что-то большее, чем эти камни, эти горы и небо. И я буду рядом, когда ты впервые ступишь в море. Когда почувствуешь песок между пальцами. Вкус соли на губах. И в тебе проснется такая радость, о которой ты даже не мечтала. Я обещаю.
Мы лежали так, пока свеча не догорела. Перед тем как уйти, Агата поцеловала меня в лоб. Тьма в комнате стала черной, как деготь, и я закрыла воспаленные глаза, утопая в пространстве между бодрствованием и сном, пока простыни не зашелестели пеной прибоя, а мои слезы не превратились в морскую соль.
Часы тянулись медленно, незаметно наступила глубокая ночь. Бормотание и шаги стражников за дверью наконец стихли. Я гадала, ушли они или, может, уснули. Откинув полог, я спустила ноги с кровати и босиком подкралась к двери, чтобы прислушаться.
В ушах стучала кровь. Но я стояла долго и упорно, вцепившись пальцами в косяк, а слух мой ловил каждый вдох, каждый звук. Наконец я положила ладонь на холодную дверную ручку – и замерла.
На лестнице раздавались тяжелые шаги, пока далекие, но приближающиеся. Людей было много, они шли строем – явно солдаты. Я отпрянула и поспешно метнулась обратно в постель – как раз вовремя, поскольку моя дверь со скрипом открылась.
– Просыпайтесь, дорогая, – тихо произнес Эвандер с поднятой свечой, что освещала мое лицо. – Пойдемте со мной.
На нем была мятая серая рубашка навыпуск. Щеки покрывала светлая щетина, а лоб блестел от пота. Свет от пламени отбрасывал волнообразные тени, и черты его лица казались такими странными… Будто я смотрела на голый череп. Я открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Его ладонь нашла мою, и он потянул меня с постели.
– Снимите это, – прошептал он, дернув шнуровку моего платья.
– Нет уж, – возмутилась я, скрещивая руки на груди. – Что вам нужно?
Свет скользнул по тонкой изогнутой трубке, которую он держал под мышкой. Узнав предмет, я вновь застыла.
– Это…
Ответ был не нужен. Соленый запах ударил в ноздри. Эвандер принес сифон, тот самый, при помощи которого сирен заставляли обращаться перед казнью. Шорох и звуки шагов наполнили комнату. Солдаты просеменили мимо кровати, словно муравьи, и каждый тащил по два ведра воды.
Морской воды.
Мы с морем никогда не встречались по-настоящему, но я узнала его сразу. Оно было во мне – в крови, в костях. Я создание моря и в него же должна вернуться.
Подчиненные Эвандера направились в гардеробную. Всплеск, всплеск, всплеск – вода лилась в ванну, и от этого звука моя кожа покрылась мурашками. Солдат было не меньше дюжины. Я стояла и ошеломленно смотрела на них.
Эвандер отставил свечу и принялся развязывать мой пояс, потом стянул с меня домашнее платье, и я осталась только в тонкой сорочке. Он опять сунул сифон под мышку и, стиснув зубы и сжимая кулаки, направился в сторону гардеробной. Решимость украшала его лицо.
– Идемте.
– Не хочу.
Эвандер остановился на полпути, взгляд стал угрожающим. Его люди один за другим выходили из гардеробной.
– Вольно, – бросил он им. – Все вон.
Они повиновались, и дверь бесшумно закрылась. Эвандер задвинул засов.
– Не нужно смотреть на меня так, – поморщился он и выронил сифон. Тот упал на ковер с глухим стуком. – Не смейте смотреть так, словно я вам отвратителен.
Что-то лопнуло внутри. Гнев вырвался наружу из той глубины, где я пыталась его удержать.
– Это я вам отвратительна! Я вижу это в ваших глазах, чувствую в прикосновениях. – Соленый воздух витал между нами – я вдохнула его, вся дрожа, и в груди завибрировала туго натянутая струна. – Вы не можете любить меня. Вы с такой легкостью причиняете мне боль…
– Наша связь это исправит, – процедил он.
– Не исправит. Она лишь заставит вас защищать меня, – резко и быстро возразила я. – Она не изменит того, кто я есть, и не избавит от вашей неприязни. Я все равно останусь собой, а вы будете мучиться, потому что в глубине души… вы хотите видеть меня мертвой.