Кровь утопающих

– Чтоб этому королю-молокососу гнить на дне морском! – Немей поднял чашу, все еще измазанную густой кровью, и рванул мою руку с силой угря, сцапавшего добычу. – Он мнил себя таким великодушным! – продолжил он, сдергивая повязку с моей ладони и без колебаний надавливая пальцем на порез. – Но не тот правитель велик, кто раздаривает благосклонность, верно, Имоджен?

Его глаза сверкнули злобой. Слюна скопилась в уголке губ, напоминая своей белизной оскаленный клык. Я ахнула, но его палец продолжил давить, сминая и выворачивая косточки под кожей.

Разум как будто отделился от тела, и я наблюдала за происходящим сверху.

– Хватит, – услышала я собственный всхлип. – Пожалуйста!

Наконец он убрал палец, но руку мою не отпустил.

– Не важно, насколько правитель силен. Не важно, добр ли он, справедлив или честен. Важно лишь то, способен ли он удержать свое – любой ценой. – Немей перевернул мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. – Легко быть хорошим, когда ты благословлен богами. А когда ты ничто – совсем как я, – ты учишься брать силу из ничего. А вместе с ней и то, в чем тебе так долго отказывали.

Он все смотрел на меня, сжимая чашу с моей кровью, прежде чем развернуться и двинуться к лестнице, которая вела вниз, к горной дороге. Стражники последовали за ним. Я знала, куда он направляется.

Немей шел к морю. Чтобы предложить стихии мою кровь. Чтобы преумножить свою власть.

– Я же сказал вам: вернитесь в комнату, – задержался возле меня Эвандер.

– Мне нужно было подышать…

Его глаза сверкнули, и он вогнал меч в ножны.

– Чушь. Я не собираюсь рисковать вами.

Я не ответила, но пульсирующая боль в свежей ране не давала забыть, кто ее нанес.

– Опасность миновала…

– Довольно. – Он вмиг оказался передо мной, стиснул пальцами мой подбородок, и его губы прижались к моим. Поцелуй был похож на удар хлыста, рассекающего плоть. – Идите… – еще один удушающий поцелуй, – в свою комнату.

И он ушел, больше не оборачиваясь, уверенный, что я подчинюсь. Кровная связь между нами обязывала его защищать меня, но эта защита – что засов на двери, за которой гибнут желания и лишь растет повиновение. Эта связь укрепит его, меня же измотает до предела. Я превращусь в исток, который будет питать реку до тех пор, пока не иссякнет.

Нужно бежать. Сойти с горы. Покинуть остров. Иначе погибнет все, что делало меня мной.

Форт так и гудел. Я остановилась на верхней площадке лестницы и, с прижатой к груди раненой рукой, поверх балюстрады наблюдала за происходящим. Придворные уже покинули ритуальный зал и толпились в холле и во дворе. Глаза стеклянные, щеки румяные, словно после обильной трапезы. Они смаковали драму, которая не могла им ничем навредить.

Я чувствовала, как стягивает кожу кровь, сохнущая на моих щеках. Мне нужно было умыться, перевязать рану, найти Агату и рассказать ей все. Признать, что она была права насчет моей помолвки с самого начала, а потом умолять ее о помощи.

Вдруг послышались ворчание и тихая ругань вместе с лязгом металла. Я выглянула из-за перил: это поднимался из ритуального зала король Варии. Заляпанный моей кровью, он застыл в дверях, словно мраморное изваяние. При его появлении все в холле почтительно притихли.

Как же я ему завидовала в этот момент!

Он мог заставить замолчать толпу, не тратя лишних слов, одним своим видом внушая страх и уважение. Он не сгибался под рукой Немея, как я. Не грыз обглоданные кости, что падали с королевского стола. Нет. Его величие исходило изнутри – из источника, который принадлежал только ему.

И тут меня пронзило осознание. Я выпрямилась и вскинула подбородок.

Чтобы выбраться из форта Линум, мне была нужна вовсе не Агата.

Мне нужен был король Варии.

5

Король Теодор медленно прошел в холл, и толпа расступилась, словно вода, огибающая валун. Его покои располагались на том же этаже, что и мои, и если я хоть немного знала Немея, то он наверняка выделил Теодору самую убогую комнатку во всем форте: крошечную, продуваемую всеми ветрами каменную каморку в северо-восточном углу, где наружные стены крошились под натиском бурь с тех самых пор, как были сложены.

Сопровождаемый охраной Теодор поднимался по лестнице. Его движения были полны силы и грации. Когда он приблизился к верхней площадке, наши взгляды встретились. Его глаза слегка расширились, и я могла только догадываться, как ужасно выглядела в этот момент, – в черном свадебном платье, с темными волосами, растрепанными ветром, с брызгами крови на щеках и груди, походившими на безобразные веснушки. В его взгляде все еще стыло неодобрение, близкое к отвращению, но, когда он заметил мою перевязанную руку, его губы сжались, будто бы от сочувствия.

Я верила, что он мне поможет, что он не откажет.

– Мы можем поговорить? – прошептала я, прежде чем он успел свернуть в северное крыло.

Он в замешательстве остановился, а потом – показалось, спустя целую вечность – неохотно, чуть заметно кивнул и продолжил путь к своим покоям. Нетрудно было понять, что гнев по-прежнему клокочет в нем и мой вопрос лишь насторожил его. Немей был прав, твердя, что Теодор был горделивым, самодовольным, праведным до зубовного скрежета, – но я, в отличие от Немея, не хотела видеть его другим.

Все эти качества были мне на руку.

Толпа в холле под лестницей начала редеть. Одни ушли во двор, другие направились в тронный зал. Я двинулась за Теодором на нетвердых ногах, будто заново учась ходить. У самой дальней двери, ведущей в его покои, стояли четверо варийских стражников, чьи позолоченные доспехи сверкали на солнце, светившем в узкое окно. Один из них распахнул передо мной дверь.

– Благодарю, – прошептала я и осторожно переступила порог.

Дверь с лязгом закрылась. Из обстановки в комнате были лишь кровать и деревянный стул у пылающего камина. Теодор стоял спиной ко мне и смотрел в единственное окно.

– У двери вы найдете полотняную салфетку и воду, – сказал он, и его голос теплой вибрацией отозвался в моей груди.

– Благодарю, ваше величество, это не стоит беспокойства.

– Смойте кровь. Я подожду.

Больше не возражая, я опустила ткань в воду, отжала и вытерла лицо. На салфетке остались розовые разводы. В приказе смыть кровь, которую он сам пролил на меня, было что-то унизительное. Я невольно стиснула зубы. А когда закончила приводить себя в порядок, тихо кашлянула.

– Теперь говорите.

– Ваше величество, спасибо, что уделили время…