Кровь утопающих

Король Теодор, пылающий яростью, замер у трона. Глубокие складки залегли между его бровями, он так стискивал зубы, что, казалось, челюсть сейчас хрустнет. Даже в тусклом свете свечей я различала зелень его глаз – гневных, диких, устремленных на меня.

Этот человек источал силу. Она буквально изливалась наружу, струилась по его рельефным мышцам. Минутой ранее он заставил меня испытать стыд, но теперь меня захлестнул гнев: знал бы он, что значит жить под гнетом чужой воли! Ему не приходилось безмолвно жертвовать чем-то дорогим. Я встретила его пламенный взгляд с вызовом и вдруг разозлилась, ведь из-за него я едва не поверила, что мое желание выжить непростительно.

– Начинайте, – раздался глухой голос Немея.

Эвандер поднял лезвие, и я затаила дыхание. Он быстро, одним уверенным движением рассек свою ладонь. Темная кровь как густое вино закапала между пальцами, полилась в чашу. Он прошептал свою просьбу, затем бросил взгляд на меня. Прядь песочных волос упала ему на лоб.

– Имоджен… – поторопил он сквозь стиснутые зубы.

Не успела я поднять нож, как его рука неожиданно схватила мое запястье и резко дернула вверх. Черное лезвие вонзилось в кожу и разрезало ее. Края раны разошлись, я дернулась от пронзительной боли.

Краем глаза я видела, что король Теодор подался вперед, но не подняла головы. Я могла думать только о том, как мне больно, и сосредоточилась на красной лужице в своей ладони. Кровь уже стекала к манжете, пропитывая черное кружево. Эвандер наклонил мою руку над чашей.

– Не забудьте молитву, дорогая.

Я попыталась заговорить, преодолевая горькое отвращение к себе и жгучий гнев. Всю жизнь я верила, что моя сила – в покорности. Что, повинуясь, я защищаю себя. Но в итоге я стала уязвимой, и теперь уничтожить меня легче легкого – взять и раздавить двумя пальцами, как это сделал Эвандер… Дрогнувшим голосом я наконец произнесла:

– Отдаю себя песку. Отдаю себя воде… – Последняя строчка всегда застревала в горле. – Услышь меня, внемли. Очисти море.

Когда кровь перестала течь, Эвандер нежно погладил мое запястье, взял бинт и обмотал мою ладонь. Взрезать меня, а потом починить – для него это было так просто! В нем каким-то образом уживались варварство и нежность. Что-то заставило меня отвернуться и перевести взгляд на Теодора.

Тот подошел так близко, что его сверкающие сапоги коснулись черного бархата под нашими коленями. Его глаза, точно острия копий, были направлены исключительно на меня. Щеки Теодора багровели от гнева.

– Сколько крови ты взял у нее, Немей? – Казалось, воздух похолодел, когда раздался его громогласный голос.

Придворные затаили дыхание в ожидании ответа короля. Даже Эвандер застыл, и его рука зависла над рукоятью меча.

– Я брал кровь у всего двора во славу Эосии более двух десятилетий, мальчик. – Голос Немея скрежетнул по каменным стенам, как холодный металл. – Таков обычай.

– Я спрашивал лишь о ней, – не сдавался Теодор.

Почему обо мне?

Между ними было явное разногласие – опасное, невысказанное. Предчувствия не обманывали меня: именно я, моя кровь, – в гнилой сердцевине этой вражды.

– Вижу, вижу, как усердно ты пытаешься в это вникнуть, – с дребезжанием рассмеялся Немей. – Я беру ее кровь с младенчества. С того дня, как она принадлежит мне.

Я не успела осмыслить его слова, как король Теодор резко отступил и с размаху пнул чаши, стоящие между мной и Эвандером. Те отлетели, разбрызгивая кровь, и горячая липкая жидкость попала на мои щеки. Досталось и светлому камзолу Теодора. Я отшатнулась, пытаясь утереть лицо, а в зале началась сумятица. Зазвенели мечи стражников, вынутые из ножен. Завизжали женщины. Закричали мужчины. Я пробовала подняться, путаясь в тяжелой ткани платья и не в силах отвести взгляд от Теодора. Он бесстрашно стоял среди всего этого хаоса, звона стали и криков.

Стража Немея сомкнула кольцо вокруг него. Эвандер оттолкнул меня в сторону, прочь от центра зала. Теодора окружили его собственные солдаты, которые не спешили пускать мечи в ход.

– Ты не отменишь того, что уже свершилось, глупец! – перекричал Немей всеобщий гвалт. – Но, надеюсь, ты погибнешь, пытаясь это сделать!

– Имоджен, идите в свою комнату! – крикнул Эвандер, вырастая между двумя королями. – Сейчас же!

Придворные галдели и цеплялись друг за друга, наблюдая за противостоянием правителей. Я протиснулась сквозь толпу к крутой неровной лестнице. Хватаясь перевязанной рукой за ледяную каменную стену, я заставляла себя подниматься все выше, чтобы выбраться из чрева горы. Наконец я вышла на ослепительный свет – в холл форта Линум. Двери во двор всегда были распахнуты днем, если погода позволяла. Я уже собиралась свернуть к своей комнате, но остановилась.

Небо затягивала рябь облаков, похожих на серые волны. Горы внизу исчезали в голубовато-белой дымке. Все казалось таким необъятным, таким бесконечным… и я вдруг поняла, что не хочу вновь оказаться взаперти. Не хочу быть пленницей. Мне нужно на волю. Жалкий трепет возбуждения охватил меня, когда я нарушила приказ и ступила за порог.

Круглый двор, широкий и пустынный, окружала высокая белая колоннада. В центре лежал продолговатый камень – его веками, слой за слоем, заливали кровью. Я прошла мимо темного пятна, шурша подолом черного платья, и двинулась к самому краю обрыва. За вершинами, сквозь пелену дымки, я едва различала мерцающую гладь моря. Сделав медленный, глубокий вдох, я представила, что ощущаю запах соли и он снова наполняет меня, как прошлой ночью.

Когда я стала воплощением страха.

Когда заставила Эвандера широко распахнуть глаза. Заставила его умолять. Истекать кровью.

– Имоджен!

Голос короля Немея, вошедшего в холл, звучал резко. За ним следовала стража – сплошная стена из доспехов и клинков, с Эвандером в центре. Очевидно, перед потасовкой Немей снял парадное облачение, рубашка была смята и расстегнута у горла. В одной руке он держал ритуальную чашу, в другой – меч. Разочарование в его взоре заставило меня сбавить шаг.

Багровые щеки короля покрывала испарина. Его бесцветные глаза встретились с моими.

– Ваше величество, – порывисто сделала я реверанс. – Все успокоилось?

Он издал звук, будто по камню чиркнули когтями.