Страница 87 из 136
Говорят, увидев свою мечту исполненной, испытаешь разочарование. О чем мечтать дальше, если цель достигнута? Инцзы никогда подобного не боялась: ее мечт, маленьких и больших, хватило бы на семь жизней вперед, пусть обычно она и не предавалась мыслям о них слишком долго. Есть ли смысл желать того, что вряд ли когда-то произойдет, и есть ли смысл прокручивать в голове то, чего сможешь достичь в реальности, приложив достаточно усилий?
Прогулка по цветнику Вечного Сада всегда воспринималась ею где-то между этими двумя категориями. Однако сейчас Инцзы была здесь, смотрела на мягкую жемчужную дымку, окутывающую деревья вместе с лучами утреннего солнца, и ощущала лишь чистую, незамутненную страхом радость. Тревоги остались там, за горячим песком, за порогом древнего сыхэюаня, в отведенной ей на ночь комнате, где она силилась заставить себя написать хотя бы бабушке: что жива, что в порядке, что все хорошо, что не нужно ее искать, что…
Так приятно оказалось быть потерянной. Просто маленькой песчинкой, бездумно несомой ветром.
– Это из-за энергетического купола, – пояснил Чэньшэ, глядя куда-то вверх, на неясный рассеянный свет. – Оптический эффект. Купол не только оберегает растения от засухи, но и снижает интенсивность ультрафиолета, поэтому теплицы здесь не нужны. Даже самые привередливые цветы и травы чувствуют себя превосходно.
Подумал и, добродушно хмыкнув, добавил:
– Впрочем, поэты в механизм не особо вникали. Их больше занимала «жемчужная заря» над пустыней. Читала стихи поздней Чэнь? Тогда около резиденций как раз начали активно селиться незаклинатели, и тщательно оберегаемые до того чудеса частично лишились таинственности.
– Но не перестали от этого быть чудесами, – улыбнулась Инцзы. – Разве не чудо, что посреди пустыни твои предки смогли вырастить целый сад?
– Не столько чудо, сколько кропотливый труд. Я читал, что раньше сад был значительно больше – предки следовали принципу невмешательства в природу, потому цветник начинался с местных растений и тех, что встречаются южнее, на границах с Вэй Далян и Цинь Сяньян. Это потом уже хранители сада привозили редкие и красивые растения отовсюду, многое здесь – подарки от императорских садовников, из других кланов, даже из-за границы.
Беседуя, они медленно шли по дорожкам, петлявшим между россыпями камней разного размера и формы. Все оттенки их были теплыми – от коричневого и буро-рыжего до бледно-желтого и молочного. Некоторые камни походили на грубо обработанные кристаллы, бликующие под солнечным светом. На каждом из них проступали линии: прямые, изогнутые, они шли параллельно, пересекались, сходились и расходились, напоминая то грубые карты древних городов, то схематично высеченные русла рек, а порой – и переплетения вен.
– Я читала про эти камни, – заметила Инцзы. – Это ведь их привозили с хребта Куэнь-Лунь?
– Верно. Причем не все добыты нашим кланом, многие отдали нам Цинь Сяньян. Они хоть и жили в горах, всегда больше интересовались добычей полезных ископаемых, а не минералогией. Здесь же предки радостно приписали эти следы божественному присутствию и забрали с собой как свидетельство, что жизнь возможна и в пустыне. Линии на них, кажется, ученые так и не смогли объяснить.
– А вдруг и правда сами боги сошли с небес и оставили эти следы? – хитро спросила Инцзы.
Однако Чэньшэ ее энтузиазма не разделил:
– Что-то все свидетельства божественного присутствия в последнее время несут одни неприятности. Давай не будем об этом, госпожа. Ты пришла смотреть цветник, а не выслушивать мое ворчание.
Инцзы уже почти открыла рот, чтобы сказать, что находит его ворчание – такое беззлобное и шутливое – забавным, если не милым, но вовремя себя остановила. Прозвучало бы слишком по-детски, правда? А ей не хотелось, чтобы он видел в ней ребенка.
«И кого бы ты хотела, чтобы он в тебе видел? – язвительно заметил внутренний голос. – У него, между прочим, невеста есть».
«По крайней мере, взрослого человека, способного контролировать свои порывы», – отозвалась она не менее едко.
Впереди показался изящный зеленый павильон. Выточенные из драгоценного нефрита колонны гордо вздымали купол с прихотливо загнутыми краями, а над входом на до блеска отполированной табличке золотом горела надпись: «Пока мы видим сны о былом, рассветы и закаты сменяют друг друга». Между колоннами стояли большие, до пояса, вазы.
– Это Павильон Созерцания, – пояснил Чэньшэ, твердо вознамерившийся выполнять обязанности экскурсовода. – Назван так потому, не поверишь, что здесь удобно сидеть и рассматривать сад – его видно с любой точки внутри. А еще павильон отмечает границу между более древней и более новой частями цветника. Как только мы его пройдем, сможешь увидеть самые первые посадки.
– Тогда давай скорее! – рассмеялась Инцзы. – А что в этих вазах? Погоди, это же фарфор цинцы?
[196]
[Цинцы – особая разновидность фарфора, которая впервые была изобретена и применена в эпоху правления династии Сун (960-1126). Как глина, так и глазурь содержат минимальное количество железа, сокращающееся в процессе обжига, после чего готовая работа приобретает голубые, голубовато-зеленые или даже подобные нефриту оттенки зеленого цвета. Чайная посуда из цинцы особо ценится для заваривания дорогих сортов зеленого чая.]
Сколько его здесь… Это ведь безумно дорогие вещи!
– Наследие Чжао Инчжу, Бессмертного Лиса. Он прославился не только как непревзойденный разведчик и стратег, но и как талантливый целитель. Говорят, Бессмертный Лис дружил с одним именитым мастером и тот по его просьбе изготовил несколько таких ваз: Лис обнаружил, что цинцы благоприятно влияет не только на свойства чая, но и на свойства растений вообще, и начал выращивать в нем лекарственные травы. Они и сейчас там растут – настоящие линцао
[197]
[Линцао – духовные травы заклинателей, содержащие или способные впитывать энергию ци, вследствие чего получают разнообразные удивительные свойства.]
, отрада клановых целителей. К тому же, смотри, – Чэньшэ подвел ее к одной из ваз, – мастерство их создателя было столь велико, что каждая ваза отражает один из общепринятых оттенков цин. Вот эта, например, «синь в разломах изумрудного», вон там – «весенние воды», за ней – «зеленые облака», а слева – «нежный лотос, таящий росу»…
[198]
[Поэтические названия оттенков цвета цин цитируются по книге Пань Сянли «Чай, выраженный словами» (2011). Перевод Ф. Д. Сергеевой.]