Страница 88 из 136
– Невероятно, – Инцзы покачала головой, благоговейно проводя кончиками пальцев по гладкому и прохладному ободу, – столько линцао я не видела даже в Рассветной Пристани… О, а это ведь цзинься?
[199]
[Цзинься означает «Золотая заря».]
Та, что помогает при болезнях глаз?
– Да, она. Из Рассветной Пристани за ней тоже приезжают, так что, если поговоришь с вашими целителями, узнаешь больше. Я, к сожалению, разбираюсь плохо, – мягко улыбнулся Чэньшэ, и она на миг замерла, отчего-то засмотревшись. – А теперь взгляни сюда, – он бережно взял Инцзы за плечи и развернул. – Здесь начинается старинный цветник. Видишь разницу?
Разница и правда была. До этого кругом располагались многоуровневые клумбы с прихотливо подведенной системой полива и подкормки, прослеживалось активное использование технологий, вроде платформы с объемными изображениями и историей растений. За павильоном же все это как будто исчезало, и цветник походил на традиционный сад с его притаившимися в тени кустов каменными табличками, выгнувшимися над тихими прудами воздушными мостиками и клумбами, огороженными лишь керамическими пластинками.
– На самом деле автоматическая поливка есть и здесь, просто не на виду. – Чэньшэ легко спрыгнул со ступеней павильона в траву и подал спутнице руку. – Мы не такие уж консерваторы. Глупо отказываться от удобства там, где это действительно облегчит труд садовников.
– Ты столько знаешь об этом цветнике, Чжао-гэ, это чудесно. Я, пожалуй, не рассказала бы столько о наших персиковых садах… Ты ко всем семейным драгоценностям
[200]
[Обыгрывается чэнъюй «будто подсчитывать семейные драгоценности» в значении «прекрасно разбираться, ориентироваться», «знать как свои пять пальцев».]
так внимателен?
– Пусть я и не наследник, но воспитывали нас троих – меня, Чэньбо и Шахэ – одинаково, и историю клана мы учили все вместе. Да что там историю… Даже с духами говорить тренировались. Здесь, конечно, сестре равных нет, но и я кое-что могу.
– Она потрясающая, – ответила Инцзы невпопад, вспоминая знакомство с Чжао Шахэ, ее проглядывающую за строгой внешностью веселость и глаза, светлые почти до прозрачности, – страшно было смотреть. – Как будто бы неземная, но в то же время устойчивая, устойчивее нас всех. Я… Я думаю, вы очень красивая пара. Отношения у вас должны быть легкими как вода.
Сердце вдруг сжалось от неловких, вымученных слов – пусть она и в самом деле сказала что думала.
– С тобой, госпожа, отношения не тяжелее, – невозмутимо отозвался Чэньшэ. – Мне кажется, это свойство всех благородных людей
[201]
[В этой и предыдущей репликах обыгрывается пословица «Отношения между благородными людьми легки, как вода, отношения между низкими людьми приторны, как сладкое вино», то есть хорошие отношения должны быть простыми и чистыми, бескорыстными, без пафоса.]
. И я бы удивился, будь это иначе, ведь вода – стихия твоего клана, кому, как не тебе, дружить с ней? – Видя, что она молчит, он мягко подтолкнул ее в нужном направлении: – Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
Дальше они пошли молча, но тишина не давила. Инцзы даже была благодарна Чэньшэ за нее: она не понимала, что на нее нашло. Она давно знала об их помолвке с Чжао Шахэ, чуть ли не с самого знакомства, но почему-то никогда не задумывалась всерьез. Наверное, потому, что прежде не встречала Шахэ вживую? Легко было просто не обращать внимания, пропускать мимо себя.
Но теперь не замечать не получалось.
Однако… Ничего ведь не изменилось в действительности. Чэньшэ все так же был рядом – шел по дорожке на расстоянии меньше ладони, вдыхал умиротворенно воздух, полнившийся ароматом цветов, сладким и горьким, щурил глаза. Все такой же близкий, все такой же открытый, источающий все то же тепло. Может, Инцзы и не стоило думать? Может, она тоже могла просто быть – рядом.
Вдыхать запах. Щуриться от разгорающегося все ярче солнца. Смотреть на цветы и травы. Забыть об остальном мире хотя бы на сяоши.
И она вдыхала, щурилась, смотрела. По пути попадались действительно интересные растения, читать таблички с описанием которых было едва ли не увлекательнее, чем разглядывать их самих. Здесь была и шелковица, выращенная из черенка той, что некогда расцвела у дворца императора Чэнь Шэньсиня как благоприятное предзнаменование; и коричник ароматный, из которого, по преданию, в далеких землях вила гнездо чудесная огненная птица; и имбирь – казалось бы, не диковинка, но прежде Инцзы никогда не видела, как он растет… А потом тропинка повернула, и в глаза плеснуло всеми оттенками синего.
– Это анагаллис, – негромко сказал Чэньшэ, указывая на растение с нежными, тянущимися вверх стеблями и мелкими аккуратными листьями. На тонких длинных черенках покачивались изящные пятилепестковые венчики такого насыщенного синего цвета, что казались ненастоящими. – Я давно хотел тебе его показать, он очень похож на… ваш фамильный цвет глаз.
Заминка перед последними словами была совсем крошечной, но она была, и Инцзы стало одновременно тепло и немного грустно.
– Он чудесен, спасибо, – тихо ответила она. – Как будто к тебе пришло в гости море… или ветер прилетел с побережья.
«Спасибо, что нашел в своем доме кусочек моего», – подумала она, но не произнесла. Осмотрелась. В этом уголке сада, судя по всему, росли только декоративные растения, единственное предназначение которых – радовать глаз. Не менее почетное, впрочем, чем у тех же линцао: пока они лечили тело, красота врачевала душу. На дальнем конце клумбы мелькнул скромный всплеск голубого, и Инцзы с любопытством шагнула туда.
Под отдельным, замаскированным под каменный фонарь оросителем притаилось несколько крупных, похожих на маки или тюльпаны цветков яркого небесного оттенка. Анагаллис манил глубокой синевой, как вечерняя заводь или сумеречные, растерявшие дневное сияние волны; эти же цветы словно упали с весеннего ясного неба, которое и подарило их полукруглым лепесткам свою волшебную лазурь. Между ними ярко сияли золотисто-желтые тычинки, похожие на маленькие солнца.
– «Голубой мак», – прочитала Инцзы на табличке и не удержалась: погладила нежные, но плотные лепестки. – Никогда таких не видела, даже не знала, что они бывают.