Страница 81 из 136
– Здравствуй, танмэй
[182]
[Танмэй – дочь брата отца, которая младше (младшая двоюродная сестра).]
, - Чэньшэ стремительно пересек приемную и, перегнувшись через стол с песком, легко поцеловал сестру в щеку. – Прости, что не пришел сразу, но тебя не нужно учить принимать гостей.
– Зато наших слуг, похоже, нужно, – едва заметно улыбнулась Шахэ. – Порой они чересчур усердствуют, считая, что хозяйка не способна подождать ни одного лишнего мгновения, а уставших с дороги гостей в порядке вещей тащить сразу к ней. Здравствуй, тансюн
[183]
[Тансюн – сын брата отца, который старше (старший двоюродный брат).]
. Давно не виделись.
– Похоже, это проблема всех слуг в резиденциях, – негромко заметила с дивана Инцзы. – Наши считают, что мне по-прежнему десять лет и сама я не могу ступить и шага, а родители их только поощряют.
– Похоже, это проблема всех родителей в резиденциях, – тонкая улыбка Шахэ стала отчетливее, и они с Инцзы понимающе переглянулись.
«Спелись», – с невольной нежностью подумал Чэньшэ. Этих абсолютно непохожих на первый взгляд девушек объединяли ожидания, возлагаемые на них семьями и кланами; пусть с виду его двоюродная сестра и казалась куда более стойкой, он знал, что и ей не чужды страх и неуверенность в себе. Впрочем, за нее он почти не переживал – теперь. С годами Шахэ научилась отстаивать свое, где дипломатией и хитростью, а где – с помощью духов. Чэньшэ не знал, действительно ли она может попросить их проучить кого-то, но проверять никто не хотел, даже старейшины, такого дара не имевшие точно.
Инцзы же… Чэньшэ постоянно возвращался мыслями к ее самовольной отлучке. Он – все они – знал о характере Янь Цяньвана и не мог не задумываться о последствиях, которые повлечет за собой столь очевидный побег. Едва ли она сможет оправдаться тем, что помогала другому клану: глава Янь не выглядел как человек, способный смягчиться из-за одних только чужих благородных побуждений.
Чэньшэ кинул на Инцзы взгляд – она с живым любопытством осматривалась, словно совсем не переживая за возможную выволочку. Сможет ли он помочь или вмешательство сделает только хуже?
Их глаза на миг пересеклись, и его мысли вдруг свернули в совсем другую сторону. Он подумал о сапфирах – таких же синих и чистых, как эти глаза, красиво бы их оттенивших. Подумал о жемчуге, крупном и матово блестящем, который с гордостью могла бы носить наследница Янь Цзи. О цзяожэнях, которые, по слухам, были у клана Янь в роду и плакали этим жемчугом. О том, как хотел бы, чтобы у нее никогда не было поводов для слез. О том, что дядя и тетя все уговаривали его подарить в знак любви Шахэ хотя бы крохотную подвеску – а он не мог себя заставить, потому что не было между ними этой любви, ничего, что выходило бы за рамки чувств между братом и сестрой, но теперь, только взглянув на Инцзы, вдруг захотел достать и жемчуг, и сапфиры…
Почему? Ответ казался очевидным, но чей-то голос отвлек Чэньшэ прежде, чем он успел облечься в слова.
– …господин Чжао? Молодой господин Чжао?
– Да?
Мэн Ючжэнь мягко улыбнулся:
– Простите, не хотел отвлекать от раздумий. Я спрашивал, как себя чувствует ваш брат.
– Благодарю, он в порядке, – вежливо отозвался Чэньшэ, все еще несколько дезориентированный, и тот изящно склонил голову в ответ.
– Я рад. Надеюсь, их с сяньди встреча пойдет второму молодому господину Чжао на пользу, – Ючжэнь повернулся к Шахэ. – Госпожа Чжао, не пора ли нам перейти к делу, ради которого мы собрались? День был долгим и утомительным, я не хотел бы и далее быть причиной излишнего беспокойства господина Чжао и госпожи Янь.
– Господин Мэн, не думайте, что мы вам не доверяем, – тут же откликнулась Инцзы, – но вы ведь и сами не знаете, кто вы. Почему бы нам считать это не проверкой, а, допустим, дружеским интересом?
– Госпожа Янь, не бойтесь, меня не обидело бы недоверие. Легко ли доверять, когда земля и небо меняются местами? – Мэн Ючжэнь улыбнулся вновь, на этот раз ободряюще.
Шахэ, несшая бы в своей чашке одинаково ровно и воду, и масло, и вино
[184]
[Отсылка к идиоме «чашку воды нести ровно» – быть справедливым и беспристрастным, мерить одной меркой, относиться ко всем одинаково.]
, легким движением руки разровняла песок на столе.
– Простите мое любопытство, господин Мэн, но я и правда заинтригована, – выдвинув потайной ящик, она достала круглое бронзовое зеркало, отполированное до такого блеска, что даже пойманный самым его краем закатный луч бросил на пол россыпь бликов. Не просто зеркало – то самое, Теневое. Установив его на специальную подставку, она сделала приглашающий жест:
– Прошу, садитесь.
– Сказано в древних книгах: «Когда устремления предельно искренни, перед ними раскрываются металл и камень – не говоря уже о людях»
[185]
[Цитата из «Записок о поисках духов» Гань Бао. Перевод Л. Меньшикова.]
. – Ючжэнь шагнул к столу каким-то единым смазанным движением – и вскоре уже устраивался сбоку, расправляя вполне современную одежду так, будто приводил в порядок изысканный ханьфу из летящих тканей. – Вы заботитесь о своей семье, госпожа Чжао, и не боитесь неизведанного. Может быть, вместе мы узнаем истину и увидим путь.
– Путь считается основой мироздания, но есть и множество малых путей, которые возможно постичь. – Шахэ смотрела цепко, внимательно. – В древности считалось, что постигший путь постиг и законы существования мира, потому получает над ним особую власть. Вы уже постигли путь, господин Мэн?
– Вы преувеличиваете мои возможности, госпожа Чжао, – Мэн Ючжэнь опустил взгляд. – Мне говорили, что постигший путь получает вечную жизнь, обретает способность летать и повелевать духами… – Он запнулся, прикусил губу и договорил тихо: – Хотя вряд ли что-то можно преувеличить, коль это уже случилось. Если я и постиг путь каким-то ускользающим от меня образом, то и сам этого не заметил. А вы, госпожа Чжао? Мне кажется, ваш способ обретения просветления ничуть не менее заслуживает уважения, чем способы, избранные сколь угодно праведными отшельниками.
– Вы знаете об этом? – Шахэ не смогла скрыть удивления.