Страница 80 из 136
Глава 11. Сердце человека подобно зеркалу
В древности заклинатели знали и умели гораздо больше, чем в нынешние времена, – в этом факте Чэньшэ никогда не сомневался, как бы скептически ни относился к постоянным сожалениям о прошлом, свойственным старейшинам клана. Неоспоримость этого факта подтверждали многочисленные свидетельства и хроники, хранившиеся как в Вечном Саде, так и в Башне Ветров или Рассветной Пристани, и не доверять им было попросту глупо. Однако даже на фоне выдающихся способностей древних умения рода Чжао выглядели чем-то особенным – и если Чэньшэ вдруг об этом забывал, то мог вспомнить сразу же, едва взглянув на двоюродную сестру.
Хроники умалчивали, откуда в клане Чжао Ляо появился дар общения с духами. Какими неведомыми путями среди заклинателей, унаследовавших силу воинственной Черной Черепахи, научившей противостоять губительным пустынным ветрам и находить воду даже под толщей песка, расцвело такое тонкое искусство? По одной из версий, заклинатели пришли в эти земли не с центральных равнин, как прочие кланы, а из земель Чахэ
[178]
[Имеется в виду Чахэтай ханго – Чагатайский (Джагатайский) улус, Чагатай Орда, государство Чагатаидов (1224-1340-е гг.; тюрко-монгольское государство в Средней Азии; в 1224–1269 гг. входил как улус в состав Монгольской империи; с 1269 г. – суверенное государство).]
за Западной Великой пустыней
[179]
[Для Древнего Китая земли на краю света, по одной версии, лежали за морями (плоскость земли омывалась четырьмя морями), по другой – за Великими пустынями. Первая версия происходит из восточных районов у моря, вторая – из западных, примыкающих к пустыням.]
или вовсе из-за гор Аэртай
[180]
[Так в Китае называют Алтайские горы.]
за другой Великой пустыней – Северной. В тех краях, говорили легенды, и им же вторили древние источники, тоже почти неотличимые от легенд, жили заклинатели-шаманы, повелевавшие духами и ветрами, способные летать без крыльев, восходить на небо с вершин самых высоких гор, собирать вести со всех концов света, отправляя в полет волшебные стрелы. В главной семье Чжао Ляо бережно хранились и передавались из поколения в поколение способы развития подобного таланта, вхождения в транс для связи с духами и особо тайные техники работы с Теневым зеркалом – могущественным артефактом, с помощью которого было возможно выявить истинную сущность природных явлений, живых существ и созданий нечеловеческой природы. Чэньшэ и его брата обучали только основам, и даже в них он был не слишком силен – мог разве что считать ауру, вычислить присутствие духов и прочих нематериальных и частично материальных существ, если они не слишком старательно маскировались, да с ходу определить действие каких-либо заклинаний в радиусе, пожалуй, половины ли.
Чэньбо передалось чуть больше таланта – очевидно, это было одной из причин, почему на него так повлияло долгое нахождение у завала, похоронившего Вэй Тяньху и весь «Путь журавля»: колебания энергетического слоя, потревоженного многочисленными и одновременными смертями, оказались слишком сильны. Шахэ же, дочери главы клана, дар достался полностью – удивительное явление в мире, где заклинатели так ослабели.
Проводив Си Цзисина к брату, обратно Чэньшэ вернулся почти бегом: пусть ему и нравился Мэн Ючжэнь, оставлять его наедине с сестрой и Инцзы дольше необходимого не хотелось. Пока что все, что он знал и мог почувствовать, говорило о том, что он – кем бы ни был – безопасен, но впечатление могло оказаться обманчивым.
«Прекрати, – оборвал он себя, – паранойя не доведет тебя до добра». Если бы Мэн Ючжэнь хотел причинить кому-то вред, то бездарно упустил бы уже кучу возможностей: взять хоть то же землетрясение. Если, конечно, он не сам его спровоцировал… Но это казалось излишним усложнением. С ходу Чэньшэ не мог вспомнить сущностей, способных на такое, да и без их вмешательств природные катастрофы за последние годы участились в Жэньго в два, а то и в три раза.
К тому же зачем ему это? Втереться в доверие?
Чэньшэ покачал головой: здесь господину Мэн не нужно было стараться. Вряд ли обычные люди вроде Си Цзисина могли это осознать, но сама его аура, исходящие от него потоки энергии вызывали безотчетное доверие; будто одним своим присутствием Мэн Ючжэнь без слов говорил: «Вот он я, открытая книга, ни яда в вине, ни кинжала в улыбке». Само по себе это должно было вызывать еще больше подозрений, но Чэньшэ никак не мог почувствовать за окружающей его ци что-то злое.
«Паранойя, – напомнил себе Чэньшэ, – паранойя тебе не поможет».
Слуга проводил его в левое крыло, большая часть которого была отдана во владение наследнице клана: там находились ее личные комнаты, помещение для медитаций и приемная. Именно в приемной и расположились гости во главе с хозяйкой.
Чэньшэ хорошо знал эту большую светлую комнату и часто здесь бывал: вначале как друг и брат, после – как потенциальный супруг. Как и все помещения в этом крыле, приемная несла на себе отпечаток личности хозяйки: низкие мягкие диваны, изящные этажерки, на стенах – вырезные рисунки в технике цзяньчжи
[181]
[Цзяньчжи – традиционное китайское искусство вырезания из бумаги.]
, в углу на специальном столе – большой лакированный ящик из черного дерева, где хранились фигуры для театра теней. Шахэ всегда любила все связанное с тенями и силуэтами: возможно, из-за своего дара, а возможно, еще и потому, что в зыбком мире духов очень важно было найти хоть что-то оформленное, имеющее очертания и границы. Поэтому все стены украшали вырезанные ею картины, поэтому она охотно демонстрировала гостям старинное искусство театра теней. Чэньшэ хорошо помнил, как в детстве они разыгрывали с этими плоскими черными фигурами целые представления, и сам Чэньшэ всегда хотел играть за Чжао Шаюя или Чжао Инчжу – видимо, еще тогда обнаружив в себе потребность защищать.
Сейчас Шахэ сидела у огромного, в полстены окна за столиком для рисования песком и пересыпала горсти из руки в руку, время от времени касаясь столешницы. Медленно клонившееся за дальние горы солнце било ей в спину, размывая очертания прямой тонкой фигуры и высветляя до белизны уложенные в простой пучок волосы. Гости устроились на диване у стены – точнее, гостьи, потому что загадочный Мэн Ючжэнь стоял у того же окна, неподалеку от Шахэ, и разглядывал поцелованный золотыми лучами пейзаж – привычный, но любимый. Чэньшэ не раз слышал, что пустынные ландшафты слишком скучны и блеклы, но господин Мэн, очевидно, этого мнения не разделял.
Что ж, это прибавляло ему еще немного очков.