Страница 65 из 136
На глазах выступили слезы – злости и обиды. Стоило ли тогда отталкивать Чуньгуана, если итог все равно оказался тем же?
– Ох, сокровище мое… – Бабушка покачала головой, вновь прижимая внучку к себе. – Предки прокляли бы меня за такие слова, но я все равно скажу: твои родители неправы. Не слушай их, слушай себя. Если ты отказала этому молодому человеку, значит, твой внутренний нравственный закон работает как следует. И он сам, если не стал настаивать, также поступил верно. Не бойся быть молодой, Ин-эр, наследница ты или нет; не бойся делать то, что считаешь правильным. Цветы расцветают каждый год, но молодость не возвращается
[168]
[Китайская пословица: «Цветы могут зацвести снова, но человек снова молодым не станет».]
. Хочешь совет? Поезжай в столицу, развейся немного. Охрану, конечно, придется взять с собой, но ты умная девочка, захочешь – найдешь способ справиться и с ней. И вот еще, держи. – Она отстранилась, встала и взяла со стола простую гарнитуру. – Мне второй номер пока ни к чему, и завела-то, только чтобы попробовать выйти в этот ваш шэньло… Но юйван сюда подключен тоже. Захочешь – свяжешься с этим своим знакомцем, не захочешь – так просто вздохнешь спокойно. Рано или поздно, конечно, отец все равно прознает, но хоть пару деньков спокойствия ты получишь.
– Лаолао… – Слезы все же покатились по щекам, и Инцзы прижала гарнитуру к груди.
– Давай, иди, – Фань Юэгуан легонько подтолкнула внучку и утерла ей глаза огрубевшими от старости пальцами. – Твоих родителей я возьму на себя. Конечно, официально я не член клана, но, думается мне, Янь Цяньвану полезно будет послушать мнение со стороны. А то он начал, похоже, забывать, что и сам прежде всего человек, а потом уже заклинатель и глава.
Идея бабушки оказалась кстати.
По пути в Синьду Инцзы значительно успокоилась и смогла взглянуть на обстоятельства куда более трезво. Она наконец-то дочитала отчеты Цинь Фэйсюй и У Минъюэ о прошедших раскопках и написала собственный – что было критически важно, если она хотела ездить в гробницу и впредь. Раньше ей никак не удавалось взять себя в руки: сначала все внутри скручивало от неловкой и безумно глупой ситуации с Чуньгуаном, потом – от обиды на не ставших и слушать ее родителей. После давили сами стены: ей казалось, что, проведи она в Цзи еще хоть фэнь, ее поглотит и перемолет.
Но в дороге стало легче.
Новости по раскопкам тоже порадовали. Исследователи из У Минъюэ сообщали о важных вещественных находках, которые им удалось обнаружить: среди них были наконечники копий и пара клинков с клеймом известного мастера эпохи Цинь Яньчжэна. Теперь появлялся шанс точнее определить, чьи именно воины держали курганы в осаде, а значит, приоткрывалась и тайна консервации самой гробницы. Прояснился и вопрос финансирования: воодушевленная верхушка клана готова была спонсировать работы и дальше.
Инцзы вспомнила об У Синьшэне, испортившем какую-то находку, и порадовалась, что это, кажется, никак не отразилось на энтузиазме его отца.
Цинь Фэйсюй тоже фонтанировали энергией и планами: их прогнозы снятия запирающей вход печати были весьма оптимистичны. Вероятно, к их отчету приложил руку и Чуньгуан, но вестей от него больше не было. И к лучшему – Инцзы ничего не смогла бы сказать, как не сказала и в ответ на последнее его письмо. В нем он благодарил ее за участие и профессионализм, извинялся за возникшее «романтическое недопонимание» и выражал надежду, что их общение – дружеское или хотя бы просто рабочее – не прервется. Инцзы не знала, что чувствовала по поводу этого «недопонимания». Злость? Разве что на саму себя. Боль? Болеть могло гораздо сильнее. Грусть? Пожалуй, но и она уже проходила.
Она хотела заглянуть в свое сердце, но боялась того, что может там найти. Что, если оно – как Инцзы и опасалась – обернулось обманчивым зеркалом? Что, если ей самой было впору извиняться? Ведь и она не пошла против себя, предпочтя последовать не чувствам, а правилам.
Обратиться за советом к Чэньшэ показалось не лучшей идеей: не только из какого-то внутреннего противоречия, но и из-за того, что он лишь недавно вернулся из тура и наверняка хотел спокойно отдохнуть и провести время с семьей. Однако с недавних пор у Инцзы появился еще один друг – вернее, подруга. Си Линлань оказалась потрясающей: веселой, остроумной и легкой на подъем, без конца сыплющей шутками и забавными историями из опыта работы в университете (в одной точно фигурировали потерянная презентация, приезд важного спонсора и зеленая шляпа), а потому Инцзы была только рада, когда та предложила оставаться на связи и после раскопок. Аккаунта в шэньло у нее, понятное дело, не было, но и это оказалось кстати: за полузаброшенной страничкой Инцзы в юйван родители не следили.
Узнав, что Инцзы приезжает в Синьду, Линлань тут же предложила встретиться; та, конечно же, согласилась.
По прибытии отправив положенные приветствия во все столичные резиденции (глупый обычай – кому интересны наследница Янь и ее дела, не затрагивающие другие кланы?), Инцзы уточнила у Линлань место – у «Лудуаня белой луны» на главной площади – и ускользнула от охраны. Не то чтобы она сбегала часто – это и был-то второй или третий раз, но проверенный способ имелся; вероятно, все так и думали, что она, утомленная долгой дорогой, осталась спать в своих покоях. Если отец узнает – будет скандал, но… Одним скандалом больше, одним меньше. В конце концов, не стоило ли оправдать недоверие?
И Инцзы с почти чистой совестью отправилась в город. Прихваченный с собой цзянь, надежно спрятанный в висящую на поясе шэньку
[169]
[Шэньку (букв. «волшебное хранилище») – сумка-артефакт с возможностью вмещать большое количество предметов за счет пространственного кармана внутри.]
, придавал уверенности; конечно, она не собиралась ни с кем драться, но оставаться одной совсем без оружия было неприятно.