Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 136

– Спокойно, сейчас подумаем. Загадки мы разгадали, должно быть что-то еще… О! Может, дело не только в самих символах, но еще и в цифрах? Не случайно ведь здесь нарушена логическая последовательность, после единицы должна идти двойка, а не четверка. Печать запирает мелодию, давай думать, зачем нам цифры…

– Гунчэпу, – произнесли они хором, и Тяньху, смеясь, толкнул друга в плечо:

– Рад, что твое айдольство не повредило мозгам! Как был занудой-умником, так и остался! Значит, нам нужны ноты си, ля, ля октавой выше и соль…

[161]

[В гунчэпу используются знаки (hé), (sì), (yī), (shàng), (chě), (gōng), (fán), (liù), (wǔ), (yǐ), которые служат для обозначения абсолютной высоты звука и соответствуют нотам соль, ля, си, до, ре, ми, фа, соль, ля, си. Среди вышеперечисленных знаки (sì), (yī), (liù), (wǔ) являются также цифрами, соответственно, 4, 1, 6, 5.]

Гуцинь у меня с собой. – Он вытащил из угла инструмент в простом дорожном чехле, быстро установил его на столе, настроил и, немного помедлив, уверенно сыграл одну ноту за другой, вкладывая в них духовную силу. Каждая нота поднималась от струн золотистым облачком и впитывалась в разложенный свиток. Когда мелодия смолкла, на нем наконец проступили ровные столбики иероглифов.

Повисло молчание.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил Ши Линь после паузы. Сейчас, решив задачу, он вдруг остро пожалел, что помог. Зачем Тяньху вообще в это полез? Его интерес к древним мелодиям, интерес верхушки их клана… Ши Линь не обманывался: если допустить, что профессора действительно убили, и убили из-за этого свитка, то друг оказывался под угрозой. Вряд ли службе безопасности составит большого труда вычислить, с кем связывался за последнее время покойный Шань Моянь…

И главное: почему тот не захотел сотрудничать с Цинь Фэйсюй? Что такого было в этой мелодии? Что он скрывал?

Ши Линь не ждал, что Тяньху ответит – слишком ярко горели его глаза, когда он всматривался в древнюю нотную запись, слишком очевидно не здесь он был, – но тот все же уронил, помедлив:

– Попробую разобраться, что особенного в этой мелодии. Не просто же так в Цинь Фэйсюй все с ума посходили, пытаясь ее заполучить? Спасибо за помощь, А-Линь, но дальше я сам. Тебе не стоит светиться в этой истории.

– Обещаешь сказать, если понадобится помощь? – Ши Линь тяжело вздохнул. Он знал, что не сможет переубедить его, как бы ни пытался. Он никогда не мог.

– Обещаю, – улыбнулся Тяньху – так же светло и задорно, как в консерватории.

Однако Ши Линю показалось, что он солгал.

Полгода все было тихо. Они даже встретились еще раз – пообедали-таки в небольшом ресторанчике вдали от оживленных улиц; Тяньху заказал себе, кажется, порций пять «бороды дракона» и измазался в сахаре весь, от носа до подбородка. Он смеялся, пытаясь оттереть липкие щеки, а Ши Линь нарочито тяжело вздыхал, закрывая лицо рукой, чтобы никто не видел его непозволительно широкую улыбку над съехавшей маской.

А потом все полетело вниз – в самое пекло Диюя.

Ши Линь хорошо помнил тот день: обычный, как и все подобные, когда не нужно было ехать на концерт. С утра интервью для крупного культурного портала, потом фотосессия для него же; лишь во второй половине дня удалось вернуться в апартаменты в охраняемом жилом комплексе, служившие ему и домом, и студией звукозаписи, – на встречу с композитором. Задуманные песни, посвященные наследию кланов, когда-то влившихся в Цинь Фэйсюй, потихоньку обретали зримое воплощение; Ши Линь уже набросал тексты, заминка вышла лишь с Вэй Далян – никак не получалось поймать нужное настроение. В ожидании композитора он бездумно листал новостную ленту и вдруг зацепился взглядом за заголовок: «Смерть известного музыканта и его группы – спланированный террористический акт или трагическая случайность?» Другой кричал: «„Путь журавля“ всем составом отправился за журавлями на небеса – страшный удар для клана Цинь Фэйсюй!» И еще, и еще…

Те вечер и ночь Ши Линь не запомнил вообще.

На следующий день охрана апартаментов была усилена, как и его личная. Еще через два дня Ши Линя вызвали в представительство на беседу со службой безопасности.

– Господин Ши, не буду скрывать, что ситуация серьезная, – без предисловий начал начальник службы, представившийся как Цао Вэньюй. – У нас есть подозрения, что Вэй Тяньху был замешан в деятельности, подрывающей не просто устои нашего клана, а общегосударственную безопасность. В связи с этим не могу не спросить вас как одного из тех, с кем он поддерживал контакт: известно ли вам что-то о его правонарушениях?

– Я не понимаю, на основании чего у вас возникли подобные подозрения, – холодно ответил Ши Линь. Первая вспышка боли уже прошла; теперь чувства будто сковало льдом. – Мне известно лишь об инциденте на выпускном экзамене в консерватории пять лет назад.

– Подумайте хорошенько, господин Ши.

Тяньху – и подрыв безопасности государства? Тяньху, вспыльчивый и несдержанный, острый на язык и скорый на суждения, но честный и искренний до глубины души? Тяньху, чьи правонарушения сводились к послеконцертным попойкам, превышению скорости и паре пьяных драк в клубах?

Тяньху, в руки которого попало то, что не следовало.

– Мне больше нечего вам сказать, – повторил Ши Линь ровно.

Безопасник склонился над столом.

– Господин Ши, я ни в коей мере не хочу оскорбить вас, но вынужден напомнить, что основное финансирование вашей карьеры до сих пор обеспечивает клан. Прибыль, безусловно, велика, однако изначальные расходы до сих пор не покрыты полностью, и меня просили напомнить вам, что вы обязались сохранять лояльность клану и законопослушность…

Это было слишком.

– Разрешите мне также напомнить вам, – резко бросил Ши Линь, вставая и со скрежетом задвигая стул, – что лояльность и безупречность – основа имиджа любого артиста моего уровня, и я до сих пор не давал ни единого повода себя упрекнуть. Всего хорошего.

Ожидавшая в коридоре менеджер укоризненно покачала головой – конечно же, она была в курсе беседы, – но промолчала, в любом случае поддерживая своего начальника. И Ши Линь был ей за это безмерно благодарен.