Страница 60 из 136
Ши Линь подписался на страницу «Пути журавля»; Тяньху – ожидаемо – пошел дальше и помимо подписок на все и везде вступил в его фан-клуб – небольшой поначалу, но стремительно разрастающийся пропорционально популярности «Фусин». Специально Ши Линь происходящим там не интересовался, но Тяньху периодически скидывал ему самые интересные, на свой взгляд, записи и сыпал остроумными комментариями в духе «А-Линь, а ты правда выступал на одной сцене с военным хором? Неужели ты теперь новое секретное оружие массового поражения?» или «Как думаешь, если я куплю одну из тех побрякушек, что ты рекламировал, мне перепадет немного твоей удачи и славы? Или меня ограбят твои фанаты, чтобы быть поближе к кумиру?». Или даже «Как думаешь, если я приду на сходку в футболке с надписью „Лучший друг Ши Линя“, меня порвут на лоскутки через одну фэнь или через две?»
На свой день рождения в середине месяца османтуса
[154]
[Месяц османтуса – по китайскому лунно-солнечному календарю период с 23 августа по 23 сентября.]
он получил огромный букет амаранта трехцветного и даже не сомневался, от кого. Цветы прислали на адрес родителей Ши Линя, который Тяньху прекрасно знал – как и то, конечно, что из всех цветов он предпочитает именно его. К яркому вороху, который едва можно было обхватить руками, прилагалась короткая записка:
«Засуши, пусть радует тебя грядущей зимой – с работой время пролетит незаметно. Отчего бы нам не расширить список зимних друзей
[155]
[«Тремя зимними друзьями» в Китае называют сосну, бамбук и зимнюю сливу мэйхуа, потому что они остаются зелеными и в холода. Являются символом крепкой дружбы.]
и не добавить к нему амарант?
[156]
[Высушенный амарант сохраняет форму в течение трех-четырех месяцев, поэтому нередко его сушат на зимнее время. За это в народе амарант прозвали «зимним другом людей».]
P. S. Надеюсь, Цинь Фэйсюй не поскупился на квартиру для новой звезды на своем небосклоне и тебе будет куда поставить эту роскошь. Я спустил на нее почти всю выручку за последний концерт! >:(»
Ши Линь поймал себя на том, что рассмеялся в голос: он будто вновь перенесся во времена консерватории, когда они ютились вечерами в крошечной комнатке Тяньху, споря наперебой о мелодиях и стихах.
Вживую увидеться не получалось еще пару лет, оба были заняты, и Тяньху не меньше Ши Линя; они пытались запланировать хотя бы совместный обед, но все постоянно срывалось. Ши Линь уже начал думать, что против их встречи встают сами боги, когда она наконец состоялась – но вовсе не так, как он планировал или хотя бы мог предположить.
– Господин Ши, вас искали, – такими словами встретил их младший помощник, дежуривший в апартаментах последний месяц, пока Ши Линь с командой были на гастролях в соседней провинции.
– Кто?
– Какой-то Шань Моянь, несколько раз писал на официальную почту, потом звонил по рабочему номеру.
Профессор Шань? Что ему вдруг могло понадобиться?
– А почему мне не сообщили? – нахмурился Ши Линь.
– Я больше скажу, почему
мне
не сообщили? – вмешалась Чуцинь Байюй. В силу то ли характера, то ли профдеформации она не выносила, когда что-то выходило из-под контроля.
– Мне показалось, ничего важного… Он так и не сказал, в чем дело, все повторял, что это очень важно и что ему срочно нужен господин Ши… Я подумал, какой-то надоедливый журналист или упорный поклонник. Или какой-то дурацкий розыгрыш… – До паренька, видимо, стало что-то доходить, и он испуганно вытянулся.
– Если бы вы хотя бы попробовали поискать информацию, то узнали бы, что Шань Моянь – уважаемый профессор консерватории, мой бывший преподаватель и человек, точно не склонный к дурацким розыгрышам, – процедил Ши Линь, изо всех сил пытаясь не сорваться. Руки внезапно затряслись. Остальная команда, привыкшая к вежливому и улыбчивому начальнику, смотрела на него с тревогой.
– Господин Ши, не волнуйтесь, сейчас разберемся, – Чуцинь Байюй отважно бросилась спасать положение. – Проходите, отдохните, я все выясню. И заодно воспитаю некоторых сотрудников.
Лучше, однако, не стало. Только хуже.
Через несколько кэ менеджер сообщила, что, к ее прискорбию, неделю назад профессор Шань скончался – был найден мертвым в собственной квартире; официальной версией пресс-центра Цинь Фэйсюй была остановка сердца, неудивительная в его почтенные годы.
А ночью позвонил Тяньху.
– А-Линь, я знаю, что ты вернулся в Синьду. Фан-клуб отслеживает твои перемещения. – Его голос по аудиосвязи звучал тускло и устало, он даже не пошутил про фанатов, как делал всегда. – Нам надо срочно встретиться. Я в отеле «Небесные врата», скину адрес.
Еще не успевшая лечь Чуцинь Байюй долго не соглашалась отпускать нанимателя неизвестно куда («Только подумайте, что будет, если вас узнают, это же скандал!») и неизвестно к кому («Вы уверены, что это ваш друг? Голос можно синтезировать!»), но все-таки сдалась, навязав в сопровождение двух охранников и водителя. Его собственную машину, выделенную кланом, взять не дала; настояла на ее личной, номера которой вряд ли были известны поклонникам и СМИ. Надевая маску и поднимая воротник куртки, Ши Линь впервые поймал себя на мысли, что его раздражает эта игра в шпионов, на которую он подписался, заключив контракт.
В захудалом отеле на окраине города все давно уже спали; сонный администратор за стойкой даже не предложил проводить его до нужного номера – только махнул рукой вдаль по коридору. Едва Ши Линь постучал, как дверь приоткрылась, и Тяньху буквально втащил его внутрь.
– Ждите здесь! – только и успел он шикнуть охране.
– Я поставил заглушающие печати на комнату, – бросил Тяньху, отступая вглубь, – но буду признателен, если ты на всякий случай добавишь свои.
– Не вопрос. Что все-таки случилось? Я рад наконец тебя видеть, но…
– Ты знал, что профессора Шань убили? – спросил Тяньху в лоб.
– Убили… Что? Ты уверен? Но почему?
– Из-за этого, – друг шагнул в сторону, открывая доступ к столу. Закончив с печатями, Ши Линь приблизился и осторожно взял безыскусный бамбуковый футляр для свитков – совсем простой, каких тысячи, если бы не вырезанный цветок магнолии на крышке. Взглядом спросив разрешения, он открыл футляр.
Дорогая бумага с едва заметным цветочным тиснением развернулась в руках, огладив пальцы прохладой вплетенных в нее шелковых нитей. Однако свиток… был пуст?
– Его убили из-за куска бумаги, на котором ничего не написано? – недоверчиво уточнил Ши Линь.