Страница 59 из 136
У Ши Линя засосало под ложечкой: он не мог не сочувствовать другу, более того – где-то в глубине души был в ужасе от всех тех перспектив, того будущего, что он разом потерял. С другой стороны, всколыхнулось внутри и сожаление – о собственных перспективах. Клановый центр высылал предложение им двоим, и если предложение Тяньху отозвали, то вряд ли и он мог на что-то надеяться. Ши Линь не злился, пусть, наверное, и стоило бы; в конце концов, он и не рассчитывал всерьез на эту работу. Просто, выбирай он между местом в аспирантуре без вступительных экзаменов и должностью в эстрадном театре провинции, он предпочел бы первое.
– Напиши, как устроишься. Мы ведь еще обязательно встретимся? – сказал он вслух, отгоняя тоскливые мысли, но Тяньху тут же что-то почуял и нахмурился:
– Эй, не смей грустить! Твоя дорога шире и светлее моей, тебя ждет прекрасное, как узорная парча, будущее
[151]
[Отсылка к чэнъюю «пусть ваше будущее будет прекрасным, как парча» в значении «прекрасные перспективы», «блестящее будущее».]
, и я еще рассчитываю побывать на твоих концертах, когда ты будешь собирать тысячи! Иди к своей цели, а я пойду к своей. Что за горе, если этот поворот привел в тупик?
Ши Линь отчего-то смешался.
Но еще более смешанные чувства он испытал через пару дней, когда ему, во-первых, вынесли от факультета благодарность «за быстрые и четкие действия в условиях крайней необходимости и способность адекватно реагировать на угрозу публике», а во-вторых, позвонили из той самой компании и сообщили, что все еще заинтересованы в сотрудничестве. Даже больше: Ши Линю предложили участие в коммерческом проекте «Фусин»
[152]
[«Фусин» означает «подняться (возродиться, расцвести) вновь», «возрождение, ренессанс».]
, объединявшем исполнителей самого разного толка – от инструменталистов до танцоров и певцов.
– На нас произвели впечатление ваши внешние данные и музыкальный талант, а также готовность соединять в творчестве традиционное и современное, – сказал ему представитель. – Мы видим в этом большой потенциал. В вашем клане Цинь Фэйсюй также заинтересованы в развитии и продвижении проекта, потому готовы оплатить ваше двухгодичное обучение хореографии, актерскому мастерству и вокалу для успешного участия в проекте.
Цинь Фэйсюй готовы его спонсировать? Ши Линь сначала не поверил, но визит в представительство клана в Синьду развеял его сомнения.
– Ваши редкие внешние данные в сочетании с музыкальными и вокальными успехами не могут не обратить на себя внимание, – улыбался ему заместитель главы отдела культуры. – Однако еще более ценны законопослушность и готовность помогать людям. Благотворительный фонд Синьду высоко отзывался о сотрудничестве с вами. Мы рассчитываем, что наши вложения окупятся и вы не только внесете значительный вклад в популяризацию традиционных искусств, но и прославите наш клан.
Словом, ему предлагали финансирование с условием лояльности клану, и поддержка его неудачно зарекомендовавших себя членов в список одобряемых действий явно не входила. Никто, конечно, не мог запретить ему сохранить общение с Тяньху, но…
«Но он сам подтолкнул меня к развитию в этой области, – сказал себе Ши Линь упрямо. – Не Тяньху ли хотел, чтобы я собирал стадионы?»
И на два года окунулся в насыщенную учебу в центре подготовки участников «Фусин».
Дальнейшая карьера Ши Линя напоминала раскалывание бамбука
[153]
[Чэнъюй «подобно тому, как раскалывают бамбук» означает «сметать все на своем пути, сокрушить все препятствия, одержать стремительную победу; победоносный, непобедимый, неодолимый».]
. После окончания обучения его жизнь буквально была расписана по дням, если не по часам: записи треков, концертные выступления – поначалу с другими участниками проекта, потом все чаще сольные; съемки рекламы, встречи со спонсорами и прочие мероприятия, призванные работать на поддержание образа красивого талантливого юноши, то ли сбежавшего из императорского дворца, то ли вышедшего из персикового сада.
Ши Линь окунулся в этот круговорот с удовольствием: ему нравилось петь, нравилось вызывать у слушателей сильные эмоции, нравились яркие наряды, которые готовили ему для концертов, нравилась даже необходимость соблюдать секретность и осторожность при появлении на публике вне мероприятий. Все это ощущалось одним бесконечно длинным пестрым приключением, в котором некогда было отвлекаться, печалиться и скучать. По мере роста популярности у него появился личный менеджер – молодая энергичная Чуцинь Байюй, также из их клана, а потом и личный врач-заклинатель, личная охрана…
Пока Ши Линь был занят обучением, Тяньху словно ушел в тень: не писал, не звонил, вообще никак не напоминал о своем существовании. Черкнул короткое «Устроился. Все в порядке» – и исчез. Ши Линь о нем, конечно, не забывал, но допытываться не находил сил – их чаще всего хватало только сходить в душ и упасть в кровать после очередного изматывающего дня. В редкие же выходные он неизменно ездил к родителям или на природу, подальше ото всех, балансируя между сыновним долгом и желанием сохранить свой разум в целости. Снова объявился друг только после официального открытия «Фусин» и вводного концерта: оценил, кажется, все посты с упоминанием Ши Линя – гарнитура пиликала так часто и громко, что тот вынужден был выключить звук, – написал лично, поздравил с дебютом и поделился новостями. За эти два года Тяньху успел закрепиться в Ляо, собрать свою музыкальную группу «Путь журавля» и начать понемногу выступать в культурных центрах и клубах. До известности «Фусин» «Пути» было, конечно, далеко, но Тяньху к такому и не стремился: при всем его эпатаже тратить силы специально для привлечения и поддержания внимания он не любил. Друг без умолку говорил о том, как интересно было подбирать репертуар, как он адаптировал несколько любимых старинных мелодий, как написал новые и надеется, что они будут не хуже… и ни словом не упоминал об очередных экспериментах с музыкой и энергией. Ши Линь не захотел спрашивать сам, пусть и не смог объяснить себе почему, и поискал в новостях упоминание подобных инцидентов в Ляо и окрестностях: странные всплески энергии, странные обращения в больницы… Ничего не нашел и заставил себя успокоиться.
Едва ли он верил в то, что Тяньху угомонился – по крайней мере, насовсем. Но, может, ему, самостоятельно поднимающему новую группу, без помощи менеджеров и продюсеров, действительно было не до того?