Страница 54 из 136
– Какой еще травы? – Ши Линь почти обиделся, не столько за себя, сколько за людей: он думал о них много лучше.
– Ну как же, легенда гласит, что если поесть этой травы, то станешь красивее всех на земле и небесах! – блеснул Тяньху глазами из-под челки. – Так наелся или нет?
– Далась тебе эта трава! – фыркнул Ши Линь. – Я так-то больше мясо и рыбу люблю. Для голоса полезно и вообще…
– Тогда еще яснее, почему ты такой популярный! – рассмеялся Тяньху беззлобно. – Споешь как-нибудь?
– Спою, если расскажешь больше о своих старинных источниках, – неожиданно для себя согласился Ши Линь.
– Идет!
Так и началась их дружба.
Вэй Тяньху был человеком невероятных контрастов: поразительно эрудированный в одной области, он мог совершенно не разбираться в другой. Сын орнитолога и галеристки, он с детства проводил каждые три месяца то с отцом в горах или на озерах, наблюдая за птицами и изучая их повадки, то с матерью в крупных городах, помогая ей организовывать аукционы и выставки традиционного искусства и вести документацию. Ни начальную, ни среднюю школу он не посещал, учили его дома, но знаний хватило для поступления в столичную консерваторию: Тяньху умел играть на гуцине, флейте дицзы, пипе и шэне
[139]
[Важное уточнение: древние китайские инструменты (кроме вышеназванных) в большинстве своем использовались только в ансамбле, поэтому Вэй Тяньху и смог научиться играть самостоятельно только на указанных четырех – с ними сопровождение ему не требовалось.]
, разбирался в музыкальной системе люй-люй
[140]
[Ее изобретение приписывается мифическому Желтому императору, точнее его придворному музыканту Лин Луню. В основе люй-люй – 12-ступенный звукоряд, образованный 12 бамбуковыми трубками разной величины (каждая в 1/2 раза больше предыдущей), расположенными в таком соотношении, что возникала цепь восходящих квинтовых ходов. Каждый из 12 звуков последовательного ряда трубок в системе люй-люй имел глубокий натурфилософский и магический смысл: так, нечетные звуки воплощали светлые, активные силы неба – ян; четные – темные, пассивные силы земли – инь; все вместе они выражали смену 12 месяцев в году и часов в сутках.]
и нотации пятью основными тонами
[141]
[Она же гуншанцзыпу, или пентатонный звукоряд. Пять важнейших тонов были выделены из системы люй-люй, отождествлялись с пятью первоэлементами древней натурфилософии и со шкалой пяти основных цветов.]
, его духовный уровень выглядел весьма впечатляюще; при этом он не понимал разницы между роялем и пианино, а в шэньло умел только писать личные сообщения.
В его крошечной квартирке, которую Тяньху снимал недалеко от консерватории, целую стену занимал стеллаж с книгами и свитками. Впервые собравшись вместе для работы над проектом, хозяин и гость принялись азартно потрошить полки, и с нижней на колени Ши Линю выпала тонкая книга под названием «Песни волн у приснившейся реки». Судя по переплету «гармошкой» и тканевой обложке, ей было не меньше двухсот лет, если не больше. Это поразило его: такая древность – и здесь? Впрочем, стоило ли удивляться после ответов Тяньху на парах… Ши Линь открыл из любопытства – и замер. Множество стихотворений в жанре цы, имена знакомые и нет, но под каждым, каждым – название соответствующей мелодии и… что это? Нотная запись? Но почему такая странная? Наклонные и угловые черты, скобки, иероглифы…
– Что там у тебя? – перегнулся к нему Тяньху через стопку книг.
– Это же стихотворения цы, и здесь много новых… Я думал, что изучил все основные, но этих никогда не видел. И названий мелодий таких не знаю. И если это ноты, то как они записаны?
– А, вот ты о чем! Нашел чему удивляться, можно подумать, все уже открыто и изучено! Всегда найдется что-то новое даже там, где ты вроде бы все знаешь. Это мне друг матери подарил, поздняя копия с какого-то там оригинала династии Ци, кажется. Смотри, тут имя составителя, – он указал на полустершуюся надпись на обложке. – Правители Ци уже не имели родственных связей с заклинателями и обратили все свое внимание на культуру простых людей. У них при дворе были специальные чиновники, которые периодически отправлялись в путешествие по стране, собирали песни и легенды, привозили их в столицу и записывали, а потом представляли императору. Автор этой книги тоже из таких. Эх… хорошие были времена! Хотел бы я тоже ездить вот так и собирать песни! – Он мечтательно зажмурился, мигом став похожим на нестерпимо хитрую хули-цзин
[142]
[Хули-цзин – лиса-оборотень в китайской мифологии.]
.
– Так что там с нотами? – нетерпеливо толкнул его Ши Линь.
– А, да. Это запись гунчэпу
[143]
[Гунчэпу – вид китайской традиционной нотной записи, созданный в период династии Тан (618–906). Используется и сегодня для записи игры на народных инструментах.]
, сейчас не используется, очень мало кто может ее читать. Видимо, этот и ему подобные сборники просто не заметили. Существует свод классических мелодий и соответствующих им текстов – и все. Ведь каждую такую запись надо прочесть, расшифровать…
– Но ты можешь? – спросил Ши Линь, затаив дыхание.
– Могу прочесть, могу сыграть, – ухмыльнулся Тяньху. – Насчет перевода в пятилинейную тактовую нотацию
[144]
[Так называется общепринятый способ записи музыки, тот самый нотный стан и семь нот.]
– извини, я в ней не силен. Какую ты хочешь?
– Вот эту, – Ши Линь бережно коснулся страницы, на которой, пусть и слегка побледневшие, выделялись слова:
В божественной истоме
все звуки неба и земли оцепенели.
Еще персты и струны не задели,
но дух уже музыкой стонет.
Осенним ветром и разливом вод
мне цинь рисует вечность и бездонность.
А дома до рассвета ночь бессонна,
и рокот струн все из ушей нейдет
[145]
[Су Ши (1037–1101). «Звуки цинь» (на мелодию «Цзяньцзы муланьхуа»). Перевод С. А. Торопцева.]
.
– Дай-ка… – Отобрав книгу, Тяньху пробежался взглядом по странице, бормоча себе под нос: – Ага, редкий пример мелодии для гуциня в этой записи… судя по всему, провинция Ханьсянь, у них всегда полный набор знаков… – И просияв, со словами «Сейчас все будет!» побежал за гуцинем.
Он исполнил мелодию всего раз, а Ши Линь уже осознал, как именно будут звучать слова, куда сделать акцент, где протянуть, а где, наоборот, сделать звук слитным.
– Давай еще раз! – почти приказал он, горя желанием выплеснуть снизошедшее озарение, и, едва Тяньху заиграл, начал петь.