Страница 50 из 136
Ши Линь улыбнулся: если обычные его улыбки были яркими, как полуденное солнце, то эта напоминала закат.
– Зависит от того, что вы хотите спросить. Но для начала сядьте. Не нужно надо мной нависать.
Чэньшэ послушно опустился в кресло напротив.
– Аргументирую. Сейчас я ваш телохранитель, и, пусть скоро я и перестану им быть, мне нужно понимать, откуда может прийти опасность. Инцидент на последнем концерте не случайность, вы знаете это и сами, но ваша основная охрана, судя по всему, продолжает допускать подобное раз за разом. Я не стану рекомендовать себя для круглосуточной охраны, но могу выслать вашему менеджеру контакты нескольких моих коллег, достойных доверия.
– О том, почему мы не меняем основную охрану, спрашивать не будете? – он с любопытством склонил голову набок.
– Полагаю, если бы вы могли это сделать, то уже сделали бы. Этот вопрос ведь контролируется кланом?
– Верно, но о моем клане мы говорить не будем.
Чэньшэ вгляделся в его лицо, пытаясь прочитать в нем тревогу, страх, раздражение – что угодно, – но Ши Линь сидел расслабленно и спокойно.
– Я хотел бы вам помочь. – Он намеренно не сказал «должен».
Ши Линь улыбнулся:
– Вы поможете, если присмотрите за братом и теми, кто его окружает.
– Это связано с Вэй Тяньху, – не спросил, а подтвердил для себя Чэньшэ.
– В дальних краях журавль научился петь дивные песни, но кто знает, кому он спел сам, а кто хотел получить его голос силой? – Айдол сощурил глаза. – К сожалению, господин Чжао, я сказал все что мог.
Чэньшэ кивнул:
– Благодарю.
Ши Линь отвернулся к окну. Желтый свет ночников делал черты его лица смазанно-восковыми. Утекающие мгновения растягивались на бесконечность.
– Я не жду, что вы поможете мне, господин Чжао, – наконец произнес он. – Но не могу не надеяться, что вы выясните больше – ради брата и, может быть, Вэй Тяньху, раз тот был ему дорог не только как наниматель, но и как друг.
Чэньшэ не стал спрашивать, откуда он знает. Теперь он видел, что тень опасности, лежащая за спиной айдола, принадлежала не ему самому.
– Если вы действительно дали мне шанс помочь брату, то я постараюсь помочь и вам. – Он поднялся и направился к двери. Отчего-то неловко было оставлять Ши Линя вот так; пожалуй, это задание он все-таки провалил. – Отдыхайте, господин Ши. До конца тура с вами ничего не случится, я позабочусь об этом.
Айдол с мягким смешком качнул головой.
На следующий день, завершая финальное шоу, он выглядел каким-то особенно лиричным. Лазурный ханьфу слабо поблескивал в свете прожекторов, расползающийся по сцене туман от дым-машин казался клубящимися в воздухе облаками розовых магнолиевых лепестков. Голос Ши Линя звенел высоко и чисто:
Инея блеск. А может,
Это луны мерцанье.
Где-то за горизонтом
Крики гусей весь вечер.
Под вышитым одеялом
Тепло мне, и нет желанья
Встать с обогретой постели,
Зажечь погасшие свечи.
Вокруг
Тишина разлита,
Лишь слышу
Листвы трепетанье.
Едва я засну, как снова
Тебя в сновиденьях встречу
[125]
[Стихи в жанре цы поэта Вэй Чжуана (836–910, династия Тан) на мелодию «Тяньсяньцзы» («Небесная фея»). Перевод М. И. Басманова.]
.
Он пел, и Чэньшэ почти видел потоки светлой ци, выходящие из него, струящиеся сквозь, растекающиеся по залу. Он пел – и прояснялись лица, разглаживались лбы, загорались глаза. Вспомнился вопрос, заданный одной девушкой на встрече с фанатами: «Господин Ши, почему вы не пишете о любви? Все песни о любви, что есть у вас, – это положенные на современную музыку стихи древних поэтов. Но что насчет современных текстов?» Ши Линь поблагодарил за интересное замечание, подарил девушке набор мерча, а потом объяснил: «Я считаю, что лучше древних поэтов о любви никто не сказал и не скажет. Эти слова резонируют с моим мироощущением, моим пониманием лучше всего. Я пишу песни и сам, но о любви в них не будет».
Чэньшэ вспомнил Инцзы. Вот кто полностью согласился бы с этим, да еще и прибавил со вздохом, что все лучшее было создано давным-давно… Но эти слова – о прошлом – никогда не были ее полностью. Она не верила ни в превосходство заклинателей, ни в их особый статус, ни в слабость обычных людей. Просто все, чему ее учили, все, чему учили их всех, не вырвавшихся вовремя из своих резиденций, призывало закрыть глаза, сделать вид, что мир нисколько не изменился.
Чэньшэ, не наследник, чувствовал это меньше, Инцзы – больше. Но как бы она ни боялась выйти за грань и шагнуть в настоящее, он знал, что она этого хочет. Когда-то он подошел к ней, прочитав в чужом взгляде смесь страха и любопытства. Когда-то любопытство вело его самого. Теперь же…
Он стоял, глядя на колышущееся на сцене море, лазоревое, розовое, снова лазоревое, и думал о синих глазах, смотревших робко, но прямо, о выученных наизусть колебаниях чужой ци, то спокойной и теплой, то обжигающей брызгами соли, и о мягкости кожи под мимолетным касанием пальцев.
И почему-то очень хотел ее увидеть.