Цинь поет небесам о печали

Причиной возгорания оказался примитивный, но сильный талисман, подсунутый под звуковое оборудование. Выделяя тепло в течение определенного времени, он нагрел пластиковый корпус, что и вызвало короткое замыкание и последующий пожар. Налицо был злой умысел, пусть о цели его у службы охраны концертного зала и прибывшей на место полиции и разошлись мнения. Полиция считала, что планом было всего лишь сорвать концерт с целью денежного обогащения: разочарованные зрители наверняка попросили бы вернуть деньги и выплатить компенсацию за опасность, которой подверглись их жизни и здоровье, – соразмерную, конечно, популярности провинившегося айдола, чью репутацию в случае отказа можно было бы пригрозить подмочить в соцсетях. Злоумышленники, выкупившие ряд мест, могли бы урвать здесь свое. Охрана же считала случившееся диверсией лично в сторону Ши Линя и его команды: у айдола его уровня набралось бы немало завистников.

Напряженный и устроивший подчиненным разбор полетов Чэньшэ был ближе ко второй точке зрения, но про себя думал, что кто-то мог желать Ши Линю зла не как айдолу, а как заклинателю или исследователю, более того – из клана Цинь Фэйсюй, стоявшего многим поборникам традиций поперек горла. Оставался, конечно, еще более неприятный вариант: что в деле замешаны сами Цинь Фэйсюй, но Чэньшэ все еще не видел причин, по которым они могли хотеть навредить ему. Все как минимум упиралось в тот же денежный вопрос: он не сомневался, что выводить из игры собственноручно взращенную звезду, в хорошие дни собирающую стадионы, им просто невыгодно.

Ему все еще не хватало информации: Ши Линь больше ничем не делился, а лезть к нему не имело смысла – контракт был коротким, и помочь по его завершении Чэньшэ ничем бы не смог. Пожалуй, единственным вопросом, на который он действительно бы хотел знать ответ, оставалось то, связано ли это с Чэньбо.

И связано ли с Вэй Тяньху? Угрожали ли Ши Линю те же люди, что похитили его? Но если да, почему он так спокоен…

Чэньшэ вспомнил его слова: «страх – это роскошь». Может ли быть, что айдол просто храбрится?

Несмотря на инцидент, пресс-конференция, запланированная в финальной точке тура – городе Хофэе в бывших землях Хань Ин, – состоялась, как и встреча с фанатами после нее. Для обоих мероприятий сняли на весь день Музей Великого пути чудес: Хофэй в древности был важным торговым городом хотя бы потому, что в нем родился известный путешественник и предприниматель Си Сяньцзань, памятник которому стоял как раз на площади перед музеем. Разглядывая приятного представительного мужчину, Чэньшэ задумался о том, что недостаточно хорошо знает историю Жэньго за рамками истории совершенствующихся: об этом человеке он даже не слышал.

– Многие заклинатели, к сожалению, забывают, что разнообразными культурными достижениями и бытовыми новинками страна обязана прежде всего вот таким отважным и любознательным людям, – заметил Ши Линь, вышедший подышать воздухом. Он снова надел маску, из-под которой задорно блестели глаза, но само по себе это уже не вызывало подозрений: за неполные две недели Чэньшэ привык к нанимателю и задним числом отметил, что, возможно, все же слишком погорячился с оценкой. Это вызвало смутную досаду, но и смирение – иной реакции после произошедшего с братом ждать от себя было глупо. – Интересный был этот Си Сяньцзань, и семья у него такая же. Младший брат – блестящий чиновник, активный участник реформ четвертого императора династии Чэнь, также фактически положил начало археологии. Тут в музее пара его находок выставлена. Я встречал упоминания, что братьев было четверо, но сведения о двух других уже скорее из разряда легенд.

– Обязательно почитаю на досуге, – вполне благодушно отшутился Чэньшэ. Вряд ли в ближайшем будущем у него будет возможность.

– Почитайте, господин Чжао, – неожиданно серьезно отозвался Ши Линь. – О таком нам и следует помнить: о тех, кто камень за камнем строил наш мир. Тогда, быть может, желание разрушать его поутихнет.

Чэньшэ посмотрел на него, на миг замершего, уставившегося в одну точку. Ему все еще не нравились загадки, но могли ли с ним говорить прямо? Сейчас Ши Линь был в безопасности: в защищенном здании, с планами перемещений на разные случаи, с охраной под боком. Или не был?

Работа Чэньшэ не заключалась в расследованиях, контракт Чэньшэ заканчивался через несколько дней; профессиональная беспристрастность, которой он не должен был поступаться, требовала не прыгать выше головы сейчас, здравый смысл – не лезть позже. Если айдолу угрожали, лучшее, что он мог для него сделать, – порекомендовать проверенных людей для круглосуточной охраны и, может быть, частного детектива.

Но если это было связано с Вэй Тяньху? С Чэньбо? Каким бы загадочным айдол ни был, вряд ли бы он стал упоминать их столько раз, только чтобы украсить цветами парчу своих изысканных слов.

Им нужно было поговорить еще раз. Если он знал, что произошло с «Путем журавля» или почему «Фэйсянь» никак не могут отстать от его брата, Чэньшэ должен был знать тоже.

На пресс-конференции – ожидаемо – большинство вопросов крутилось вокруг пожара на сцене. Ши Линь подробностей не давал и от комментариев отказался, порадовался только, что никто не пострадал, и поблагодарил зрителей за понимание. А вот другой вопрос Чэньшэ и сам хотел задать еще с самого начала: почему тур в честь выхода нового мини-альбома такой короткий, всего две недели? Звезда уровня Ши Линя легко могла позволить себе и несколько месяцев.

Ши Линь тонко улыбнулся и заметил:

– Самоцветы, несомненно, прекрасны и призваны ласкать взор, однако множество их опасно пресыщением

[124]

[Отсылка к идиоме «прекрасные самоцветы во множестве ласкают взор» – о чем-то неотразимо прекрасном, часто о шедеврах писателей, поэтов, художников.]

. Я за сохранение гармонии.

Очевидный уход от ответа.

Когда команда закончила с поздним ужином, Чэньшэ попросил дозволения подняться с Ши Линем в его номер, чтобы обсудить несколько организационных моментов, не отвлекая его от отдыха. Прикрыв за собой дверь, он поставил на комнату несколько хитрых и относительно слабых заглушающих печатей, способных продержаться пару кэ и не привлечь лишнего внимания среди прочих защитных плетений.

Айдол молча ждал, опустившись на край кровати.

– Господин Ши, в оранжерее вы сказали мне несколько фраз, о которых я до сих пор не могу перестать думать. Возможно, вы согласитесь кое-что пояснить?