Страница 42 из 136
– Питомца? – переспросил Чэньбо, чуть повернув к нему голову.
– Да. Помнишь, у мамы была кошка Принцесса, она ее потом с собой забрала. Важная такая, рыжая. А ты бы кого завел?
– Никого. Я бы его не уберег. – Глаза Чэньбо заметались. – Ты же знаешь, я бесполезен, я…
– Эй-эй, стой! Ну-ка перестань! – Чэньшэ схватил его за предплечья, ловя беспокойный взгляд. – Диди, ты чудесный, самостоятельный, надежный, ответственный. Я редко встречал кого-то еще настолько достойного своего сердца
[116]
[Идиома «быть достойным своего сердца, не посрамить свое сердце» в значении «нет причин стыдиться даже наедине с собой», «иметь чистую совесть».]
. Все было бы с твоим питомцем в порядке, не волнуйся, он бы не позволил о себе забыть. Помнишь, как Принцесса вопила, требуя еды?..
Он говорил что-то еще, лишь бы не молчать, лишь бы стереть затравленное выражение из родных глаз, и дрожь под его ладонями постепенно утихала. Чэньбо, тяжело дыша, откинулся на подушку, потом осторожно высвободил одну руку и потянулся к кусочку дыни. Чэньшэ старательно не смотрел в ту сторону, опасаясь спугнуть проблеск интереса, и продолжал рассказывать про последнюю тренировку с Инцзы, когда брат тихо проговорил:
– Птицу.
– Что?
– Я бы завел птицу, – повторил он. – Певчую. Лазоревую птицу или алого вьюрка. Они такие яркие… В пустыне иногда не хватает красок. Я бы не держал ее в клетке, пусть бы летала везде где хочет… Но я бы постарался ее приручить, чтобы она всегда возвращалась… – И нерешительно откусил от дыни.
Глядя на его осунувшееся лицо, Чэньшэ пообещал себе подарить брату хоть алого вьюрка, хоть дымчатого коршуна, лишь бы вернуть румянец щекам и блеск глазам. И не мог отделаться от мысли, что Чэньбо сейчас и сам похож на птицу, которая, избежав небесных силков, попалась-таки в сети на земле
[117]
[Отсылка к идиоме «силки на небе и сети на земле» в значении «окружен со всех сторон», «сети, из которых не вырваться».]
. Вспыхнувшую было ненависть к тем, кто нес ответственность за гибель Вэй Тяньху и его группы, заклинатель старательно подавил – не хватало еще возмущать течение энергий в комнате – и сказал вслух:
– Будет у тебя птица, все будет, только сначала надо поправиться. Кстати, мне тут написал Фань Янь, капитан твоей команды по цуцзюй
[118]
[Цуцзюй – древняя китайская игра с мячом, напоминающая современный футбол.]
. В конце прошлого года вы успешно выступили на региональных соревнованиях, недавно прошли национальные, где ребята заняли третье место. Капитан просил тебя не переживать, что ты на них не попал, вашему клубу как участнику призовой тройки дали добро на формирование дополнительной смешанной команды, куда он зовет и тебя… Диди? Диди, ты со мной?
Уже доевший дольку дыни Чэньбо вздрогнул и перевел на брата вновь слегка расфокусировавшийся взгляд:
– Я слегка отвлекся, гэ. Повтори, пожалуйста.
– Капитан твоей команды по цуцзюй просит тебя не переживать из-за того, что ты не ездил на национальные соревнования вместе со всеми, и передает, что будет сформирована новая смешанная команда из заклинателей и выпускников школ боевых искусств от провинции Ляовэй. Место в команде за тобой, тренировки начнутся осенью. Все ждут твоего возвращения, диди.
– У меня нет права расстраиваться, – качнул головой Чэньбо. – В конце концов, я виноват в том, что случилось с Вэй Тяньху… и остальными. – Его лицо мимолетно исказилось. – Ты знаешь, что мама предлагала пожить у нее? Я отказался. Не хочу приносить несчастья и ей. От этого дома мне все равно никуда не деться…
И тут Чэньшэ не выдержал – все-таки сгреб в охапку этого невыносимого, но такого родного человека и крепко прижал к себе. Сердце зашлось от ужаса, что он потеряет брата; что он мог его потерять, если бы тот не задержался, если бы поехал вместе с группой… Перед глазами Чэньшэ до сих пор стояла та ночь, когда Чэньбо вернулся домой: почти свалился с меча во двор и стоял на коленях, не в силах встать, будто ему перерезали сухожилия, и лицо его было жутко-пустым, отрешенным – не благородно безмятежным, как у небожителя, не отстраненным, как у просветленного, а иномирным, неживым, как будто его душа уже ушла за пределы неба, оставив на земле лишь пустую оболочку. Рыдал и бился в истерике он уже после, но тогда это неживое лицо здорово напугало домашних, особенно Чэньшэ: он представил, что брат мог не вернуться и эта пустота осталась бы с ним до конца жизни. Отголоски ее до сих пор не исчезли, и сейчас болезнь, говорившая за Чэньбо, снова всколыхнула их. Он никогда не признался бы брату в той буре чувств, что одолевала его, но все же сквозь плотно сжатые губы прорвалось:
– Мы всегда вместе, помнишь?
– Если ты меня задушишь, будем уже по отдельности, – глухо сказал Чэньбо ему в рубашку, и его пальцы слабо сжались на мягкой ткани. Чэньшэ тут же отпустил его. Брат дернул ртом в явной попытке улыбнуться и нерешительно протянул руку за новым кусочком дыни.
– Кстати, а что там с Огненным дядюшкой? – спросил Чэньшэ как бы между прочим, пытаясь скрыть неловкость от внезапного и резкого проявления чувств. – Уже зацвел, как думаешь?
– Рано еще, – уверенно ответил Чэньбо. – Он только в месяце граната
[119]
[Месяц граната – май по китайскому лунно-солнечному календарю.]
зацветет. Ху-гэ спрашивал, можно ли приехать, думал написать песню про дядюшку… – Его голос снова прервался, но он стоически донес ломтик до рта.
«Это пройдет, это просто надо пережить», – в который раз повторил себе Чэньшэ. Важная часть жизни так просто не уйдет, важные в прошлом люди так просто не забудутся. Да и не стоит их забывать, иначе есть ли смысл оставлять после себя память? Пока кого-то помнят, он жив. Огонь не найти без дыма
[120]
[Отсылка к цитате из сборника «Избранные чаньские изречения» (2002): «Когда ищешь огонь, находишь его вместе с дымом». Перевод В. В. Малявина.]
, так пусть этот дым скроет все то, что причиняет боль, и принесет аромат хороших воспоминаний. А их было много – надо просто напомнить брату. И он медленно – чтобы Чэньбо точно услышал – проговорил:
– Это же единственное дерево хояньшу
[121]
[Дословно «огненное дерево». Имеется в виду делоникс королевский родом с Мадагаскара, произрастающий и на юге Азии. Цветущее дерево семейства бобовых, цветы которого по красоте не уступают орхидеям. Делоникс называют «деревом-пожаром», «пламенным деревом», «хвостом феникса», «огненным деревом», «деревом-пламенем» и «цветком павлина».]