Страница 41 из 136
[Так Янчунь ласково называет своего мужа, Чжао Цзиньша. Удвоение иероглифа имени означает выражение близости.]
ездил с ним, но сам понимаешь… Никто его ни в чем не обвиняет – открыто, по крайней мере, – он значится в деле как важный свидетель, но ведь они уже зафиксировали все его показания, что там еще можно выяснять по сотому разу? До этого ему стало ощутимо лучше, но поездка растревожила его. Целитель уже был, оставил рекомендации и средства лечения, несколько дней надо будет ходить в лазарет на процедуры.
– Да сколько можно? – процедил Чэньшэ, рефлекторно сжав кулаки. Очень хотелось сказать что-то едкое, обидное, выплеснуть свою злость в адрес службы безопасности, которая продолжала расшатывать и без того надломленное здоровье брата… но не хотелось делать этого в родном доме. Янчунь, оставив еду, вышла из кухни и взяла его за руку.
– Ша-Ша сегодня как раз отправился туда. Он и вчера им высказал… положим, не очень приятные вещи, а сегодня прямо потребует оставить сына в покое. Хорошо, что ты приехал, А-Бо будет очень тебе рад.
– Послезавтра я снова уезжаю по работе, – глухо сказал Чэньшэ. – Если бы я знал…
– Вот ты только себя не вини, – строго сдвинула брови Янчунь. – У тебя тоже есть своя жизнь, в которой должно быть место для тебя самого. А-Бо в кругу семьи, мы справимся. Он справится. Верь в своего брата. Лучше не теряй времени сейчас и проведи его побольше с ним. Я позову, когда еда будет готова. И постарайся уговорить его поесть с тобой.
Забросив вещи к себе и переодевшись (не хотелось тащить к брату дорожную пыль), Чэньшэ помыл и нарезал дыню, захватил холодного травяного чая и поспешил в дальний конец дома. Чэньбо когда-то выбрал себе самую западную комнату, из которой открывался хороший вид на далекие горы. В детстве, когда он потребовал большое окно, отец долго не решался: по традиции во внешних стенах сыхэюаней делали только маленькие окошки или вовсе никаких (защита от песчаных бурь, злых духов и злых людей), но мать поддержала, аргументировав тем, что никто не отменял ударопрочное стекло, сигнализацию и охранные печати, врезанные в сами оконные рамы, а песчаные бури под купол не проникают. Так у Чэньбо появилось окно в полстены; на широком подоконнике он устроил себе гнездо и часто сидел там вместе с книгой, гарнитурой или просто сам по себе, глядя на горы. «Мое место силы», – смеялся он. Чэньшэ знал, что найдет его там.
Осторожно постучав и не получив ответа, он толкнул дверь бедром – руки были заняты дыней и чаем – и вошел. Несмотря на солнечный день, в комнате было сумрачно, лишь горели насыщенным золотом, принимая на себя лучи, те самые плотно задернутые занавеси. С порога Чэньшэ окунулся в приятный, обволакивающий запах, в котором под нежным медовым слоем ощущались резкие ноты жареного чернослива и еще что-то острое, вроде бы хвойное. Чэньшэ целительством никогда не интересовался и знатоком трав и ароматов себя не считал, но в сухом пустынном воздухе каждый отдельный запах начинал звучать сильно и по-новому, не хочешь – а запомнишь. В комнате Чэньбо пахло лекарственными свечами, призванными восполнять ци и успокаивать дух.
Брат действительно обнаружился на подоконнике: полулежал с закрытыми глазами, опершись на подушки; ноги прикрывал пушистый плед с языками пламени. Плед подарила ему Шахэ: после трагедии Чэньбо часто мерз. На звук открывающейся двери он даже не пошевелился – неясно было, спит или нет. Чэньшэ аккуратно сгрузил свою ношу на ближайший столик, рядом с лекарствами. Беглый взгляд показал, что ежедневную норму Чэньбо еще не принимал, пилюли так и лежали в пиале рядом со стаканом воды. «Формула пяти элементов»
[115]
[Реальное лекарство традиционной китайской медицины, другое название – «Ань Шэнь Бу Синь Вань». В состав входят различные травы (шалфей, лимонник, ремания, бирючина и т. д.); показания к применению – учащенное сердцебиение, бессонница, снижение памяти, раздражительность, пугливость.]
, классический рецепт… Более интенсивную терапию с современными медикаментами брат уже прошел, теперь осталась только поддерживающая. Задача несколько усложнилась: помимо того, чтобы накормить брата, надо было еще проследить, чтобы он выпил лекарства.
– Диди, проснись, – тихо позвал Чэньшэ, присаживаясь возле.
Чэньбо медленно открыл глаза – не такие темные, как у него самого, а родниково-прозрачные, серые. Волосы у него тоже были светлее – пыльно-золотистые, почти как у сестрицы. Когда-то в попытке подражать Чэньшэ Чэньбо пытался их отрастить, но надолго его настойчивости не хватило – последние несколько лет он щеголял с коротким андеркатом.
С начала расследования прическу он запустил. Отросшие на висках пряди уже закрывали уши и топорщились во все стороны неопрятными иголками. Хорошо, впрочем, что хотя бы голову мыть Чэньбо не забывал: Янчунь строго следила за этим.
– Гэ, – хрипло проговорил он, с трудом сглотнул и потянулся за водой. Чэньшэ придержал стакан: пальцы брата ощутимо подрагивали. – Когда ты вернулся?
– Только что, и сразу к тебе. Давай-ка ты прямо сейчас лекарство примешь, чтобы мне не бегать за водой несколько раз подряд. Возраст не тот, устал, знаешь ли. И тебе на пользу пойдет, а то на степную лисицу в период линьки похож. – Чэньшэ ласково взъерошил брату волосы, и сердце болезненно сжалось: тот не уклонился, не зашипел что-то вроде «я уже не ребенок», как обычно.
– Хорошо, – согласился Чэньбо без всякого выражения и покорно выпил пилюли. Чэньшэ поставил пиалу обратно на столик, керамическое дно звонко стукнуло о полированную поверхность, и брат вздрогнул от резкого звука.
– Прости, я слегка неуклюж, – искренне извинился Чэньшэ. – Вот оно, влияние родного дома, сразу расслабляюсь. Возьми, – он передал брату кусочек дыни и мягко поддержал его ладонь. – Давай так: ты поешь, а я расскажу тебе что-нибудь. По истории за порцию, идет?
Чэньбо не ответил, невидящим взглядом уставившись в стену напротив, рука с дыней не пошевелилась, но Чэньшэ сделал вид, что не обратил внимания.
– Я с утра к Ми Хуаньюю заходил, помнишь его, да? Закинул ему Милашку на апгрейд. Боги, до сих пор не понимаю, что должно быть у человека в голове, чтобы так назвать змею. Еще и заявляет мне: «Чжао-сюн, с ней ты прямо как герой древности, у них, говорят, были в спутниках волшебные звери…» Сомневаюсь, что какой-то герой древности назвал бы своего зверя так. Ты представь, Чжао Шаюй – и снежный барс Цветочек. Или… Плюшик? Всякое могло быть, конечно, история таких подробностей не сохранила… Но вот как бы ты назвал питомца?