Страница 40 из 136
Главный вход в сыхэюань, как обычно, был гостеприимно открыт на день: и глава клана, и его брат любили свободное движение воздуха. Погладив старую деревянную черепаху, притаившуюся под верхней перекладиной и свесившую вниз любопытную голову на длинной змеиной шее, Чэньшэ вспомнил, как они с братом в детстве мерились ростом – кто легче допрыгнет до черепахи, – и брат все время обижался, что Чэньшэ неизменно побеждал. Это сейчас они уже почти сравнялись и оба с легкостью доставали до божественного покровителя, даже не вставая на носки.
Чэньшэ задержался на входе не только из-за черепахи, а и чтобы приветственно кивнуть двум искусно вырезанным цветным изображениям «духов ворот», хранившим дом от нечисти и зла
[111]
[Мэнь-шэнь (досл. «боги – хранители входа») – изображения двух божеств, по одному на каждой створке ворот, которые, согласно суеверию, охраняют дом от нечистой силы и всякого зла. Изначально китайцы изображали так духов Шэнь-шу и Юй-люя; впоследствии появились и изображения обожествленных героев и выдающихся полководцев.]
. На левой створке спокойно и горделиво опирался на меч легендарный Чжао Шаюй по прозвищу Шелковый Змей, возглавивший клан после Сошествия гор и приведший его к миру и процветанию благодаря не только своей воинской доблести, но и стратегическим навыкам. Не все старейшины, правда, считали Чжао Шаюя достойным главой: дескать, пришел он к власти путем смещения отца, что недостойно благородного мужа; при этом, однако, забывали, что вышеупомянутый отец благородством отнюдь не страдал, так что сын явно оказал клану услугу. К тому же, несмотря на спорное прозвище, Чжао Шаюй в дальнейшем направлял все свои действия исключительно на благо клана. На правой же створке лукаво улыбался Чжао Инчжу
[112]
[Инчжу – имя героя дословно означает «мерцающий светильник», «горящая свеча», но в одном из значений это также «обманчивый огонь».]
, прозванный Бессмертным Лисом, младший брат восемьдесят седьмого главы клана. Тонкий, изящный, в шафрановых легких одеждах, оттеняющих его пепельные волосы, он и правда походил на степную лисицу, водившуюся в древности на южных рубежах Ляо. В отличие от Чжао Шаюя, прославился он больше как лазутчик и непревзойденный мастер маскировки. В период междоусобицы после падения династии Цинь благодаря мастерству Чжао Инчжу и его учеников клан не только выжил, но и успешно сохранил большую часть своих земель, отбивая атаки как внешних врагов, так и разбойных шаек. В истории клана хватало и других славных заклинателей, но именно Чжао Инчжу и Чжао Шаюй остались в памяти как хранители и защитники, и теперь, как противоположности инь и ян, единые в слиянии и рождающие ци, охраняли ворота. Чэньшэ встречал их изображения и на шелке, и на бумаге, и вырезанными в дереве или камне, и нарисованными прямо на створках, но более всего он любил эту пару у входа в родной дом. «Чжао-шуан», «парочка Чжао», как их дружелюбно-фамильярно звал отец, здесь выглядели какими-то особенно живыми, хотя створки эти повесили не так давно по историческим меркам – всего-то лет сто пятьдесят тому.
– Здравствуйте, шэнь-шушу, – негромко поприветствовал их Чэньшэ. Он предпочитал называть их так, «дядюшки-хранители», пусть старейшины и ругались на него за неуважение к предкам. – Все ли благополучно в доме? Спасибо, что приглядываете за Бо-ди, отцом и Янчунь.
Он и сам не помнил, когда у него появилась эта привычка: уезжая из дома, прощаться с предками и желать им долголетия, возвращаясь – здороваться и благодарить за то, что хранят покой домашних. Это ведь был даже не родовой храм Чжао, не главный храм Черной Черепахи; глупо было надеяться, что его пожелание кто-то услышит… Но Чэньшэ, пусть и не считал себя верующим, все равно соблюдал собственную маленькую традицию. Так ему было спокойнее.
Чжао Цзиньша с семьей жил во втором дворе, куда попадали через первый, принадлежащий главе, или боковую калитку. В другое время Чэньшэ предпочел бы второй путь – он не горел желанием ни выслушивать безвредный, но уже набивший оскомину бубнеж домовых служащих, осуждающих жениха молодой госпожи за внешний вид и образ жизни, ни сталкиваться сейчас с самой молодой госпожой. Их отношения с Шахэ всегда были теплыми – в конце концов, они выросли вместе, – но повисшая после вынужденной помолвки неловкость пока не рассеялась до конца. Оба они надеялись, что до свадьбы дело не дойдет, но дядя слишком цеплялся за мнение во многом консервативных старейшин.
Так или иначе, сейчас это не имело значения: Чэньшэ стремительно миновал первый двор и, едва вступив во второй, столкнулся с Янчунь – она встречала его на галерее, опоясывающей дом кольцом.
– Я уже знаю твои шаги, А-Шэ, здравствуй, – тепло улыбнулась она. – Ты словно хочешь оставить память о себе каждым движением.
– Здравствуй, Янчунь, – Чэньшэ поцеловал ее в щеку: пришлось наклониться к невысокой и хрупкой женщине. – Я вроде и не скрывал, что приеду.
– Но точного времени не называл, так что я в ожидании с самого утра. Твой отец пока занят, к обеду должен вернуться. Ты голоден?
– Мечтаю о теплом салате с говядиной, – Чэньшэ вручил ей пакет с продуктами. – Все основное принес, если что и пропустил, то разве что только из специй.
– Сегодня в дом пришли и радость, и еда, – пошутила Янчунь. – Заходи скорее! Чуть позже все будет.
Внутри Чэньшэ сразу обратил внимание на обновку: двухслойные занавеси – верхний слой из плотного атласа, нижний – из летящего шелка.
– Заметил, да? – Янчунь выглянула из кухни. – Подарок главы, теперь у нас во всех комнатах висят. После твоего визита в прошлом месяце он прислал для А-Бо. Я не очень поняла, чем они особенные: кажется, краситель создан на основе водорослей Золотого озера, которое находится где-то на нагорье Цинцзан
[113]
[Цинцзан – первая часть исходного китайского названия «Цинцзан гаоюань», так называется Тибетское нагорье, в котором и берет свое начало река Хуанхэ (в этой книге Дацзиньхэ).]
, а ткань переплетена с бумажными волокнами, такими же, из каких делают бумагу для талисманов. Там еще было что-то о комбинации стихий и стабилизации потоков, но я не очень поняла. Ми Хуаньюй, этот милый мальчик из отдела госпожи Гэн, предлагал что-то более современное, но глава уперся. Сказал, что А-Бо из правящей семьи, кому и помогут традиционные методы, как не ему.
– Как он? – спросил наконец Чэньшэ, отчего-то сильно напрягшись в ожидании ответа.
– Его опять выдернули на допрос вчера, – посерьезнела Янчунь. – Ша-Ша
[114]