Страница 35 из 136
Около сяоши все трое прилежно изучали источники. Цзисин украдкой косился на Ючжэня: тот лишь делал вид, что переворачивает страницы, на деле же порой просто клал руку на книгу или папку, прикрывал глаза и будто впитывал содержание. «Интересно, как спустя столько лет функционирует его тело? Оно материальное, но и иллюзорное одновременно; он может взаимодействовать с физическими объектами, но, по сути своей, состоит… из энергии? Может, из ци? Есть ли у него теперь что-то вроде мозга или вся информация просто впитывается в воображаемую кожу и… хранится тоже в мозге, но в воображаемом?» Мысль вызвала смешок, но и легкий стыд.
Цзисин дотянулся до очередной папки из плотного блестящего картона и осторожно развязал скреплявшие ее тесемки. Внутри лежала стопка разрозненных листков, на верхнем значилось: «Копии дневников и личных писем. Недатированные. Предполагаемый временной период: расцвет династии Цинь. Предполагаемая клановая принадлежность: Хань Ин. Оригиналы выдаются по запросу в архиве Башни Ветров».
Не будь здесь слов «Хань Ин», Цзисин отложил бы эти бумаги или вовсе не обратил внимания, но Летучая Рыба (он ведь верил Ючжэню?) упомянул, что мелодию играл кто-то из этого клана. Значит, любая крошка информации могла быть зацепкой.
Цзисин перебрал стопку листов. С каждого на него проливались волны эмоций давно умерших людей, их радости и печали. Кто-то писал далекому другу, кто-то наставлял детей, кто-то торопливо набрасывал стихотворные строки… И вот ему в руки лег очередной лист. Копия была цветной, качественной, и были хорошо видны как дорогая бумага, когда-то белая, так и полустершаяся печать в виде цветка магнолии в нижнем правом углу. Обрывок – не письма, скорее дневника без начала и конца; старинный стиль; изящный, каллиграфический почерк, складывающийся в стихотворение:
На осенней дороге
С тобою расстались мы снова,
Бесконечная мгла
Охватила немые просторы.
Я поднялся на холм,
Но не вижу тебя, молодого, –
Вижу только туман
И покрытые тучами горы
[98]
[Ван Вэй (699–759). «Расставшись с моим младшим братом Цзянем, поднялся к храму Синего Дракона и гляжу вдаль на гору Ланьтяньшань». Перевод А. Гитовича.]
.
И ниже:
«Вся власть, что в моих руках, порой не кажется заслуженной – хотя в законности ее передачи не сомневается даже император. Не кажется большой и не кажется могуществом – хотя меня слушают не из страха, а из любви и уважения. Прошли годы, и события прошлого скрываются за туманом времени, а события грядущего – пока лишь тени на бесконечной дороге. Однако дорога моей памяти все не становится рекой
[99]
[Отсылка к пословице «Дорога, по которой ходили тысячу лет, превращается в реку». Прямое значение: в Древнем Китае дорога могла стать настолько низкой из-за часто проезжающих телег, что заполнялась водой. Переносное значение: о вещах, которые сильно меняются с течением времени.]
, и подлинную власть я ощущаю, лишь когда сажусь за инструмент.
Боги не послали мне родных по крови братьев, но даровали братьев иных, в других кланах и среди обычных людей. Однако некоторых отобрали почти сразу, и теперь не знаю, хватит ли у нас, тех, кто остался, сил, чтобы сложить яшмовую гору
[100]
[Отсылка к пословице: «Если сердца отца и сына едины – земля превратится в золото, если братья приложат силы – гора превратится в яшму».]
и на ее вершине забыть обо всех печалях. Простят ли меня те, кто не выстоял среди глубоких вод и жара огня?
[101]
[Идиома, означающая «среди невыносимых страданий».]
Простит ли меня тот, кто обрел приют среди тысячи трав? Или тот, кто лишился половины души?
Порой я страшусь заглянуть в глубины своего сердца – что увижу там? Однако лишь из глубины сердца приходят самые сильные звуки, у которых есть власть воззвать к давно потерянному…»
В прозрачной папке рядом с этой копией был вложен комментарий за подписью главного архивариуса клана У Минъюэ: «Данная рукопись, без сомнений, является частью личного дневника заклинателя клана Хань Ин. Наличие печати позволяет сделать вывод о принадлежности автора к правящей семье, также в пользу этого говорят стиль письма и начертание иероглифов. Время написания – предположительно между 20 годом от С. г. и 100 годом от С. г. Для более точной датировки недостаточно деталей. По одной из версий, автором письма может быть Хань Дацзюэ, тридцатый глава клана Хань Ин, однако для полноценного вывода не хватает фактов».
В читальном зале было тихо, лишь под слабыми струями воздуха из системы кондиционирования чуть слышно позвякивали бамбуковые ветряные колокольчики над столом архивариуса, а Цзисин смотрел на копию документа, сжимал ее подрагивающими пальцами в перчатках, и в голове со щелчками крутились, сталкиваясь, детали головоломки.
Клан Хань Ин…
Хань Дацзюэ, легендарный правитель…
Его мелодии, которые, как говорят, меняли течение рек и возносили дух к Небесным садам…
Его потомок Хань Дасинь, которому явился сам Лазурный Дракон… Явился – или был призван? Призван мелодией?
«Тот, кто обрел приют среди тысячи трав» – о ком речь? Долиной тысячи трав вроде бы называли какое-то место в землях клана Цинь Сяньян – горного клана…
В горной долине, как рассказывают народные предания, спал в гроте Белый монах…
Белый монах – это Си Ючжэнь. Которого призвала мелодия. Которую уже однажды играл кто-то из клана Хань Ин.
Детали головоломки раскручивались все быстрее, стремясь встать на место.
Цзисин лихорадочно осмотрел уже изученные им источники: вроде бы там не было ничего важного. Линлань в ответ на его вопрос тоже покачала головой, как и Ючжэнь. Поиск в базе данных терминала для посетителей тоже ничего не дал. Что ж, если нет сведений в открытом доступе, надо искать в закрытом. А ближайшая закрытая база – в компьютере хранителя, и сведения эти засекречены.
– Цзецзе, можешь отвлечь его на пару фэнь? – прошептал Цзисин, перегнувшись через стол. – Прошу тебя, я быстро, он ничего и не заметит! Мне нужно знать!
Сестра недоуменно нахмурилась, перевела взгляд на Ючжэня – тот неопределенно пожал плечами, – потом вернула внимание брату, миг помолчала и ответила так же тихо:
– Ты же понимаешь, что теперь должен мне не только услугу, но и объяснение?
Цзисин торопливо закивал.