Страница 29 из 136
Увиделись снова они только на ужине и после, когда заклинательская молодежь из трех кланов собралась у костра. Позвали и кое-кого из сотрудников университета. Костер разожгли на специально выделенном месте; по периметру территории, где жили участники раскопок, ходила охрана; и все же костер в весенней ночи, недалеко от овеянного древностью кургана, смотрелся естественно. Инцзы умиротворенно подумала, что император Цинь Яньчжэн не обиделся бы.
– Песню, песню! – потребовали из темноты, и кто-то из У Минъюэ вытащил из футляра складную гитару.
– Традиции ничем не выбьешь, да? – засмеялись соседи. – А что, синтез звука уже не годится?
– Много вы понимаете! – отмахнулся музыкант, разворачивая и настраивая инструмент. – С живым звуком ничто не сравнится! Я бы и деревянную привез, да места в багаже не хватило. Приезжайте в Минъюэ, у нас часто живые концерты проходят, сами поймете. – Он тронул струны, задумчиво склонив голову, вдруг усмехнулся и негромко запел:
Гуся дальние дали влекут, а касатку стреха,
но из дома вестей не приносит она,
пожалейте меня – угнетает весна.
Помню ночи домашние без очага
и блаженство в цветах с чашей, полной вина.
Говорят, высока на Цяньтане весною волна,
и по ней поплывет мой возвратный челнок
тем путем, что когда-то осилил сполна,
ливни юга прольются на мой парусок,
и в тумане возникнет горбатый мосток…
[83]
[Чжао Чанцин (ок. 1224-?). «Поздняя весна» (на мелодию «Линьцзянсянь»). Перевод С. А. Торопцева.]
Чуньгуан сидел по другую сторону костра со своим кланом, и все, что оставалось Инцзы, – украдкой бросать на него взгляды, которые он ловил и отправлял обратно с мягким блеском в темных глазах. Встречи взглядов становились все продолжительнее, и она уже не понимала, отчего ей жарко – от пламени костра или от смущения и тайного ожидания. После третьей или четвертой песни, когда гитара пошла по рукам и более традиционные композиции сменились какими-то современными, Инцзы все же не выдержала и поднялась.
– Пойду прогуляюсь, – сообщила она сопровождающим. – Не ходите за мной.
Старший нахмурился и уже хотел возразить, но вмешался незаметно подошедший Чуньгуан:
– Все в порядке, я присмотрю за молодой госпожой Янь. Безопасность присутствующих – и моя ответственность тоже, а вы отдохните. – Он мимолетно коснулся ее руки, пропуская вперед, и Инцзы показалось, что по меридианам промчался вихрь обжигающе горячей ци.
Ночью выход за пределы территории был запрещен, но в наименее освещенном участке Чуньгуан легко перемахнул через ограждение и подал руку Инцзы. Раздумывала она недолго, и вскоре двое уже медленно брели между курганов. Темнота не была сплошной: долетало слабое свечение фонарей по периметру, успела подняться почти полная и очень яркая луна. Месяц персика
[84]
[Месяц персика – по китайскому лунно-солнечному календарю период с 21 марта по 20 апреля.]
был на подходе, Инцзы вспомнились цветущие сады у Рассветной Пристани, древней резиденции клана Янь Цзи. Обнимая хрупкую красоту старинных зданий, сады так и манили по весне светлыми облаками крон и нежным запахом, словно наполненным лучами солнца. Расти персик и здесь, у них с Чуньгуаном вышло бы настоящее свидание, как в легендах, «среди цветов и под луной». Но разве сейчас у них не настоящее?
– Нас могут оштрафовать, – сказала она вслух.
– За что? – вздрогнув, переспросил явно задумавшийся о чем-то Чуньгуан.
– За то, что нарушили границы. Историческое наследие может пострадать. – Она остановилась у подножия кургана, уходящего в лунное небо темной тенью.
– Зато если мы нарушим вот эти границы, никто точно не пострадает, – тихо сказал он, замерев позади нее, и, взяв за плечи, мягко развернул к себе. Чуньгуан пару мгновений смотрел на Инцзы, а потом потянулся к ее лицу, и она, пусть и не имела опыта в подобных делах, сразу поняла, что тот хочет сделать. И хотя одна ее часть согласно устремилась ему навстречу, другая заставила поднять руку и остановить уже склонившегося заклинателя.
– В чем дело? – недоуменно спросил он и попытался продолжить движение, но Инцзы уперлась ему в грудь уже обеими руками и спросила как могла спокойно:
– Что это значит для тебя?
– Разве это обязательно должно что-то значить?
– Но… ты же зачем-то делаешь это?
– Я делаю то, чего мне хочется прямо сейчас. Только не говори, что сама не думала о том же. Или я неправильно понял?
– Такое… Такие… такие действия нельзя совершать просто так. Что ты собираешься делать дальше? – В голос Инцзы неосознанно просочились строгие нотки, соответствующие ее положению и статусу. Она расправила плечи, внезапно ощутив пробежавший по спине холодок. Ночь больше не казалась весенней.
– А я что-то должен делать дальше? – он отпустил ее и выпрямился.
– Я имею в виду, какие у тебя планы.
– Какие еще планы? Желание поцеловать девушку, отвечающую на мои знаки внимания, нужно планировать? Да что с тобой? – он начинал раздражаться.
– Послушай, Чуньгуан… – она впервые назвала его по имени, но радости это не принесло: осело горечью на языке. – Если ты имеешь в виду то же, что и я, мы не можем просто так… Мои родители… Ты должен сказать им…
– Я ничего им не должен, – отрезал Чуньгуан. – Мы с тобой очевидно говорим о разных вещах, и мои планы здесь вообще ни при чем.
– А как же… – Инцзы замолчала, ощутив предательскую резь в глазах. Здесь и сейчас рушилось что-то хрупкое, еще не построенное. Накатывало странное, сосущее чувство пустоты – земля словно ускользала из-под ног, а вместе с ней все надежды и неловкие, робкие мечтания.
– Послушай, цземэй, – видно, заметив, как изменилось ее лицо, он немного смягчился, – ты мне нравишься, даже очень, но вот все эти заморочки насчет приличий и планов оставь, пожалуйста, себе. Наследницей ты быть не перестанешь, и неважно, во всем ты согласна со своей семьей или нет. Твой клан – не то, с чем я хочу мериться своей свободой. Я думал, ты понимаешь, что мы не сможем построить что-то серьезное и что эта история будет яркой, но мимолетной. Я рад погулять с тобой под луной, рад тебя видеть, рад с тобой говорить, но приносить брачные клятвы перед твоими предками и подписываться на все, что это за собой повлечет?