Страница 27 из 136
Тот стянул свои очки-гарнитуру и, нарочито раздраженно сдув упавшую на лицо зеленую крашеную прядь, ответил:
– Подумаешь, кто-то деревья посадил, а мы в тени должны ковыряться!
[72]
[Обыгрывание пословицы «Одно поколение сажает деревья, а другое получает тень».]
Опять эта возня в пыли… Взяли бы «световые струны»
[73]
[Местный аналог рентгена.]
– и сразу было бы все видно! Дагэ служит в «Фэйсянь», он уже в звании майора, мне рассказывал.
– Сюнди, ты что, это же секретная военная разработка! – испуганно зашептал первый. – Не кричи об этом так громко!
– Пф, была б секретная, о ней бы никто и не знал. Раз дагэ не давал подписку о неразглашении, значит, можно рассказывать. Не знаю, что они тянут. Я уже говорил дагэ об этом, но так и не понял, что мешает… Ладно, вы лучше гляньте – у Нового солнца свежий пост! В этот раз что-то о животных-компаньонах, только механизированных и работающих на ци… Как, интересно, он предлагает это проворачивать? Тоже нейрочипы вставлять, как в компьютеры или оружие?..
– Сюнди! – снова возмущенно зашикал первый. – Потише!
У Синьшэн раздраженно вздохнул.
Второй сосед добавил:
– И почему ты так упорно думаешь, что Новое солнце – он, а не она? Ты с ним что, лично знаком? Или следить пытался?
Повисло молчание. Наконец У Синьшэн проворчал вполголоса:
– Ну, может быть, чуть-чуть… Но дагэ я не привлекал, я не настолько тупой! Просто интересно же!
Инцзы фыркнула и перестала слушать. «Механизированные животные-компаньоны, работающие на ци» звучали знакомо, однако она знала о работе загадочного друга Чэньшэ и его матери слишком мало, чтобы делать какие-то выводы.
Из-за поворота дороги показался пропускной пункт, на котором дежурила смешанная охрана из обычных людей и заклинателей. У шлагбаума как раз остановился неприметный коричневый микроавтобус с какой-то эмблемой на боку, и пассажиры по очереди предъявляли пропуска и документы.
– Эмблема Историко-культурного университета Синьду, – пояснил Инцзы один из ее сопровождающих. – Человеческие ученые приехали.
«Человеческие? А мы тогда кто? Небожители?» – мрачно подумала Инцзы, но лишь рассеянно кивнула. Автобус наконец остановился, и они вышли тоже. Одна из сотрудниц университета, миловидная молодая женщина в длинном светлом плаще с ярко-голубым шарфом, тут же с любопытством оглядела прибывших и, заметив Инцзы, помахала ей, дружелюбно улыбаясь. Смутившись, Инцзы отвернулась и только потом, садясь обратно в автобус, робко скосила глаза. Девушка уже оживленно болтала с кем-то из У Минъюэ, и наследнице Янь Цзи отчего-то стало грустно. Однако ненадолго: не более чем через кэ делегация прибыла к въезду на огороженную территорию, где размещались все участники раскопок, и у входа среди встречающих обнаружился Чуньгуан. На миг Инцзы даже его не узнала: за зиму он успел сменить драматичную длинную челку на задорный маллет.
– С приездом, цземэй! – просиял он, едва Инцзы ступила на утоптанную дорожку. – Солнце светило ярко с самого утра как знак того, что ты появишься!
– Эй, лао
[74]
[Лао – «старина», «приятель» в сочетании с именем.]
Гуан, а где твой айдольский прикид? – со смехом окликнули из делегации У Минъюэ. – Мы-то рассчитывали на кусочек красоты!
– Красота никуда не делась, а вот айдол уехал в тур! – отшутился Чуньгуан, и вправду одетый довольно скромно: в удлиненный пиджак прямого кроя и широкие брюки, все немаркого зеленого цвета. – Располагайтесь, обед через пару сяоши, после можно будет полноценно приступить. До темноты еще много времени!
Он уже улыбался другим приехавшим, в том числе сотрудникам Университета Синьду и той молодой женщине с голубым шарфом, а Инцзы провожала его взглядом, и в голове все крутилось старинное стихотворение:
Зелены ивы и тополя, реки незаметен ток.
Слышу, любимый песню запел над гладью молчащих вод.
Солнце вокруг озарило восток, на западе – снова дождь.
Ты говоришь, непогожий день, – а день куда как погож!
[75]
[Ло Юйси (772–842, династия Тан). «Песнь о ветке бамбука» (820-830-е гг.). Перевод Л. Эйдлина.]
Она готова была поспорить с любым, кто назвал бы этот день неудачным, ведь как может быть, чтобы под таким ясным солнцем не рождались светлые чувства?
[76]
[В конце стихотворения «Песнь о ветке бамбука» присутствует иероглиф (qíng, «солнечный, погожий, ясный»), который по произношению идентичен иероглифу (qíng, «чувства»). Поскольку стихотворение написано очевидно от женского лица, возникает игра слов и смыслов. Строку можно интерпретировать как «ты говоришь, что чувств нет, но все же они есть».]
Для всех делегатов на огороженном участке построили легкие сборные домики, в которых, несмотря на довольно сильный холодный ветер, было тепло. Перекусив и переодевшись, Инцзы собрала сумку с необходимыми инструментами и вышла на улицу – найти старшего по полевым работам и узнать у него, где нужно помочь.
Старший – высокий и плотный, почти грузный заклинатель, кажется, из Цинь Фэйсюй, – обнаружился неподалеку. Он инструктировал У Синьшэна и делегацию У Минъюэ. Инцзы направилась было к ним, но ее перехватил Чуньгуан:
– Не волнуйся, цземэй, я расскажу тебе все в лучшем виде! Я тут уже не первый день, все знаю, давай не будем отвлекать начальника! – Бережно, но крепко взяв ее под руку, он провел Инцзы мимо беседующих, с весельем бросив: – Благородным заклинателям из У Минъюэ желаю всяческих благ и усердного труда! Младший господин У, совершенствуйтесь быстрее, чтобы не отстать от невесты, – а то она может решить, что вас ждать слишком долго, и найдет себе кого-нибудь другого! Обязуюсь присмотреть за ней со всем старанием!
Ошеломленная и смущенная откровенностью Чуньгуана, Инцзы оглянулась на У Синьшэна: тот покраснел и прикусил губу. Ей стало жаль его и немного себя – что будет, если отец узнает? – но она не смогла заставить себя отстраниться. Поднять глаза не решилась тоже – вдруг станет ясно, что среди белых лотосов добродетели в ее душе прорастает тот самый алый цветок?
[77]
[Обыгрывается идиома «цветы сердца буйно расцвели» в значении «прийти в восторг, ликовать».]
Впрочем… Чуньгуан сам – сам! – выразил желание провести с ней время, уделить ей свое внимание, которого определенно желали и другие. Он выбрал ее. Он выбрал ее?