Страница 24 из 136
Инцзы была удивлена – не просто удивлена, поражена – и его обращением (что соклановцы, что сверстники называли ее исключительно «молодой госпожой»), простым, как к старой знакомой, и тем, как свободно он говорил, не боясь показывать чувства.
Эта свобода ее и привлекла. Свобода – и странная фамилия из двух частей, отличительная черта Цинь Фэйсюй, еще один знак отступления от многовековых традиций. Многие в их клане брали двойные фамилии как дань уважения клану, из которого вышли их предки. Попадались фамилии Чуцинь и Циньчу, Циньвэй и Вэйцинь. Чуньгуану же досталась фамилия, скроенная из двух императорских династий.
В их первую встречу он носил удлиненную стрижку с косой челкой, в одном ухе колечко с тремя цепочками – на конце каждой висела звездочка, круглые очки в тонкой оправе – они оказались частью навороченной гарнитуры, белую водолазку и черный пиджак, а сверху – темно-серую куртку с капюшоном. В таком виде нечего было делать на раскопках – археология требовала и некоторого аскетизма, и напряженного физического труда, – но Чуньгуана это, казалось, не волновало. Приятели по клану и собранная со всей Жэньго молодежь подшучивали над ним: «В неравной битве комфорт пал жертвой красоты». Говорили, что слишком похож на айдола – одного из тех, кого крутили по центральным каналам. Прочили ему не менее бешеную популярность, попробуй он стать артистом. Чуньгуан лишь улыбался и отшучивался: мол, таланта к пению нет, а здесь он и вовсе только в качестве наблюдателя, так что может себе позволить украсить пейзаж.
Насчет пения Инцзы не знала – слышать не доводилось, – но вот другие таланты у него определенно были. Талант организатора: несмотря на заявление о простом украшении пейзажа, Чуньгуан был плотно включен в работу. Талант находить с людьми общий язык: всегда считавшая себя необщительной, Инцзы обнаружила, что без особых проблем проболтала с ним не меньше двух кэ
[58]
[Один кэ равняется 15 минутам (фэнь).]
. Талант отмечать детали: иначе как он угадывал ответы на вопросы еще до того, как она задавала их вслух?
Делегация из Янь Цзи прибыла на раскопки позже всех, и рабочие уже успели снять первый слой земли, открывая часть древней стены и каменной опоры ворот. Инцзы не устояла: в перерыве спустилась в яму и бережно, почти благоговейно рассматривала следы творения чьих-то рук. Поднятая бульдозерами пыль еще не улеглась, да и погода стояла сухая; она пожалела мимоходом, что не оделась попроще – хотя для наследницы одного из крупнейших кланов ее темно-бирюзовый брючный костюм выглядел даже скромно… Интересно, кажется ли она другим таким же «украшением пейзажа», как Чуньгуан? Если и так, то едва ли ей кто-то скажет. Инцзы попыталась отряхнуться и не размазать пыль; на плечи вдруг опустился невесомый шуршащий плащ.
Чуньгуан улыбнулся ей с края ямы:
– Подумал, что тебе пригодится. Одна из последних столичных разработок, полиэфирный шелк – легкий, прочный, в нем не расплавишься под солнцем, не замерзнешь на холоде, да и не вспотеешь – воздух пропускает свободно. От пыли защищает просто отлично! Мы привезли на всю команду с запасом, потом сможешь взять еще, если нужно. Хотя вряд ли – говорят, ткань почти не рвется!
В первые дни он много помогал и объяснял, от него Инцзы узнала разницу между штыковой лопатой и кельмой: одна использовалась для расчистки скрытых в земле стен сооружений; другая, в форме ромба, – для поднятия тонких слоев грунта и их перемещения с сохранением целостности.
Конечно, многое она знала и без него – археология как наука всегда вызывала у Инцзы живой интерес, – но ненавязчивая забота оказалась на удивление приятной.
– Понимаешь, цземэй, – пространно рассуждал Чуньгуан, сидя рядом и болтая ногами, – нам уже сложно представить способности предков, нечего и думать сравниться с ними, да и ни к чему. Они – это они, а мы – это мы. На нашем месте они, вероятно, не тратили бы время на раскопки, а просто приказали бы земле отступить, как умели, например, в клане Вэй, или воспользовались техникой сюньшуйшу
[59]
[Сюньшуйшу – лозоходство, лозоискательство, рудознатство, биолокация.]
и сквозь грунт сразу узнали, где залегают подземные воды, где образовались пустоты и в какую сторону копать. Но мастера сюньшуйшу теперь не найти, так что нам остаются человеческие способы: лазерные сканеры, дроны и магниторазведка. А аэрофотосъемка намного эффективнее любого полета на мече. Гору нельзя повернуть, но реку можно; все в мире неизбежно меняется, глупо этого не признавать.
На обеденные перерывы команда часто ходила вместе, и Инцзы, переборов неуверенность в себе, присоединялась тоже. Чуньгуан и здесь оказался душой компании и как-то угостил всех присутствующих мягкими рисовыми лепешками из Дуньина
[60]
[Так в Китае называли Японию.]
и лотосовым печеньем. Инцзы достались лепешка со сладкой бобовой пастой и печенье в виде красного лотоса. Она знала, что красный лотос – олицетворение чистоты мыслей, любовного волнения и страсти. Насколько хорошо Чуньгуан разбирается в символике, можно ли считать это своеобразным знаком с его стороны? Да, они хорошо общались и много говорили, но он был неизменно вежлив и дружелюбен – и только. Или не только?
Инцзы было стыдно об этом думать, но перестать думать она не могла.
Они обменялись страничками в шэньло. На своей Чуньгуан выкладывал записи путешествий по разным уголкам Жэньго: он редко сидел на месте, предпочитая новые впечатления, и даже упомянул как-то, что его ролики несколько раз попали в подборку крупных культурных порталов и ему предложили контракт на цикл материалов о связи современных технологий и заклинательских традиций. Инцзы отчаянно завидовала свободе его передвижений и продолжала следить за страницей, изредка оставляя робкие комментарии. Чуньгуан отвечал всегда, будто ждал ее сообщений. Впрочем, он вообще всегда отвечал своим подписчикам – за исключением грубостей и откровенных провокаций. Но ведь он говорил и лично с ней; что-то это да значило. Она узнавала его все лучше и лучше: что ему нравится (гунбао
[61]
[Гунбао – острая курица, обжаренная с арахисом и перцем чили.]