Страница 23 из 136
Тем не менее, несмотря на свою кажущуюся современность и раздробленность, Цинь Фэйсюй всегда был готов найти и предоставить ресурсы и помощь для общеклановых дел – таких, например, как раскопки гробницы Цинь Яньчжэна, последнего императора династии Цинь.
Этой династии в истории заклинателей отводилось особое место: и как первой основанной совершенствующимися, и как той, что объединила всю Жэньго в мощное процветающее государство, не боявшееся открыто противостоять соседям. Это в конечном счете ее и погубило: нашлись и недоброжелатели среди своих, недовольные заклинателями у власти и реформами правителей, и алчные соседи, терпеливо выжидающие на границах; стоило случиться заминке в определении передачи власти при императоре Цинь Яньчжэне, как враги подняли головы. У императора тогда трагически скончалась вся семья – от болезни или отравы, за давностью лет уже сложно было сказать, и он, занятый погребальными церемониями, не удержал власть. В 850 году от С. г. власть захватили мятежники, сам же Цинь Яньчжэн с немногими верными сторонниками укрылся в своей только что достроенной гробнице и запечатал вход изнутри. Вскрыть или разрушить ее так и не смогли ни тогда, ни в последующие века междоусобиц и грабежей, ни после прихода к власти династии Хань.
Не так давно случайно всплыли чертежи внешнего круга, и заклинатели постепенно стали разбираться то ли в наследии, то ли в проклятии, оставленном Цинь Яньчжэном. Большую помощь оказывали и допущенные избранные археологи из обычных людей. На раскопки выезжали не только старейшины кланов, хранители мудрости, но и молодежь, которую к этой самой мудрости следовало приобщать.
Инцзы, как вышеупомянутая молодежь, к мудрости приобщалась тоже – однако, в отличие от многих, с готовностью и охотой. Она прекрасно видела, как изменились заклинатели за века, прошедшие с Сошествия гор, из разговоров со старейшинами и документов в клановых архивах знала о том, что нынешние их способности не идут ни в какое сравнение с мощью предков. Хань Дасинь своей игрой на гуцине призвал самого Лазурного Дракона, жившие еще раньше близнецы Вэй Юншэн и Вэй Юнмэй могли седлать молнии и мчаться наперегонки с ветром, а Янь Хайлань, заслуженно ставшая легендой не только в родном клане, но и среди всех заклинателей, почти в одиночку остановила чудовищную огненную птицу, пусть и ценой своей жизни.
Был, правда, один нюанс: в те времена и боги вернулись к своим детям после долгого молчания. Теперь же они не отвечали вновь – уже не одно поколение.
Инцзы, впрочем, все равно заглядывала иногда в Водный храм Жемчужного Дельфина, бережно сохраненный и перенесенный из океанских вод глубже в устье Дацзиньхэ, подальше от безжалостных штормов, которые заклинатели Янь Цзи уже не могли укрощать так же легко, как в прошлом. Слушала журчание священного фонтана, вдыхала аромат цветов, которые служители выращивали круглый год в высоких коралловых вазах, и мысленно разговаривала с предками – чаще всего как раз с Янь Хайлань. Глупо было считать, что между ними есть особая связь – сквозь смерть и разделяющие их сотни лет, – но у кого еще ей было просить совета? У кого еще пытаться узнать, как стать той, кто был бы достоин возглавить клан? Хотела Инцзы этого или нет, она родилась наследницей. Тысячи предков, живших и умиравших до того, как она появилась на свет, всегда стояли у нее за спиной. И она не могла – не должна была – их разочаровывать.
Янь Хайлань, конечно, не отвечала. Но эти односторонние беседы – в пустом храме, наполненном сладким благоуханием лепестков и соленым запахом моря, с твердыми, закаменевшими досками пола, врезающимися в колени, – давали ей гораздо больше, чем любой разговор с родителями. Отец был прав, призывая ее брать пример с великих, призывая брать пример с Янь Хайлань, но порой Инцзы казалось, что за образом великой главы, когда-то возвысившей и укрепившей Янь Цзи, он не видит ее саму, не видит различий между ними. Как Инцзы могла быть – ей? Она могла днями сидеть в библиотеке, практиковаться в медитациях до тех пор, пока не начинало сводить ноги и руки, отрабатывать удары до темноты в глазах, но это не приближало к цели. Быть может, если бы у нее вышло узнать, какой глава Янь была на самом деле? Если бы в гробнице ей попались еще одна древняя хроника, еще один трактат, чей-то дневник? Если бы ей предоставился шанс заглянуть туда, в ее сердце, узнать, каким она была человеком… Не только ведь успешной главой – но и матерью, раз на смену себе вырастила Янь Шуньфэна, прославившегося в веках не меньше. Не только матерью, но и просто женщиной, талантливой и сильной, сумевшей пережить и катаклизмы, и смерть почти всей семьи, умеющей врачевать души.
Инцзы не знала наверняка, но Инцзы хотела знать. Писания говорили: «Забыть своих предков – значит стать ручьем без истока, деревом без корня»; она редко ощущала себя частью клана, но всегда стремилась к нему. Поэтому, пожалуй, как только У Минъюэ и Цинь Фэйсюй объявили о начале археологических работ, рискнула прийти к родителям, против обыкновения не дожидаясь приглашения, и договорилась о месте в составе делегации из Янь Цзи. Отец, также против обыкновения, не стал возражать: дело действительно могло принести клану пользу.
Тогда Инцзы еще не предполагала, что скоро у нее появится еще одна причина приезжать туда – и что этой причиной станет Ханьцинь Чуньгуан.
Они познакомились на самых первых раскопках, на которых побывала Инцзы. Она стояла, растерянная от обилия солнца, шума, людей, яркой зелени, обнимавшей погребальный комплекс, а Чуньгуан подошел сам, помог сориентироваться, много шутил, смеялся – не скованный приличиями или традициями, свободный, отлично разбирающийся в технике и общей организации.
– Как считаешь, цземэй
[57]
[Цземэй – обращение к близкому другу женского пола без указания разницы в возрасте/статусе.]
, что мы найдем? – первое, что он тогда спросил. – Сказочные негаснущие лампы, огонь в которых поддерживает ци? Несметные сокровища, которых хватит, чтобы открыть несколько больниц или образовательных центров? Или просто кучу пыли и мертвых тел? Ни одно свидетельство историографов нельзя считать достоверным, так как они расходятся во мнениях, да и сколько-нибудь полные свидетельства датируются только династией Хань. До того все были слишком заняты междоусобными разборками и переделом власти, где уж тут беспокоиться о потомках.