Страница 129 из 136
За Синьшэном подошел Чуньгуан, замыкая круг. Каждый получал от Ши Линя указания: следить за подвесом и ударять по камню на счет три, пять, десять – дважды или трижды… Сам Ши Линь вел одному ему понятный счет, то с силой раскачивал подвес, то, напротив, едва касался его, лаская пальцами металл; а странная мелодия все длилась, подчиненная общему ритму, и сотня голосов отзывалась на один призыв
[244]
[Чэнъюй «на один призыв отзывается сотня» в значении «ответить на призыв, получить массовую поддержку».]
. Инцзы ощущала, как с каждым новым витком мелодии все сильнее вибрирует что-то внутри, проходясь мелкой дрожью по позвоночнику и уходя в землю; ладонь, касающаяся камня, словно трогала раскаленный металл, но боли не было, лишь сильное, ровное тепло. Золотистые знаки на поверхности Юйшэна пульсировали, как стучащее сердце, все быстрее и быстрее, в центре закручивался невидимый глазу, но хорошо ощущаемый на духовном уровне водоворот, вобравший в себя и толчки от земли, и теплый воздух, и шум близкой реки, и внутреннюю энергию каждого участника: золотую, лазурную, белую…
А потом все внезапно кончилось. Ши Линь ударил в очередной раз, и подвес, проскользив по нефритовой глади, словно прилип к стержню, на котором висел, и встал ровно.
– Все, достаточно! – вмешалась Цю Сюхуа, и все, моргая как после недолгого сна, замерли в движении. – У вас все получилось.
Силы резко закончились; Инцзы покачнулась и ухватилась за край остывающего камня.
– Я чувствую, как оживает энергетический слой, – добавил Ючжэнь, – как энергия стремится туда, где нужнее всего. Теперь у этой земли есть время – и это самое главное. Люди помогут ей, а мы – им.
– Да уж. Теперь у нас есть парочка столетий на то, чтобы собрать себе хоть с десяток верующих, – фыркнула Цю Сюхуа.
Ючжэнь мягко погрозил ей пальцем:
– Мы разберемся с этим. Пока люди верят в лю…
Чуньгуан застонал. Ючжэнь всплеснул руками:
– Впрочем, пока неважно. Осталось еще кое-что.
Он без спешки прошел по кругу, соединяя руки стоявших рядом и ненадолго накрывая их своими. Когда слева Инцзы взяла за руку Чуцинь Байюй, а справа – Ши Линь, сил резко прибавилось, в тело словно хлынул искрящийся поток духовной энергии.
– Не забывайте о том, как стояли здесь сегодня, – напоследок сказал Ючжэнь. – И помните тепло руки соседей. Вместе вы сможете достичь гораздо большего, чем по отдельности.
Слегка дезориентированные, но посвежевшие участники ритуала направились на свои места; Инцзы тоже сделала шаг к бабушке, но тут ее поддержали под руку.
– Как ты себя чувствуешь, госпожа? – спросил Чэньшэ с легким беспокойством.
– Жить буду, – отозвалась она. – После наших тренировок и похуже бывало.
Он рассмеялся, сжимая ее локоть, и она рассмеялась в ответ. Бабушка, наблюдающая за ними с берега, хитро улыбнулась. Инцзы беспомощно пожала плечами, признавая: да, это так, ты права, что бы ни думала.
– Господа, разрешите мне угостить вас всех! – в голосе Ши Линя звенели серебристые колокольчики – веселой, радостной трелью удачного дня, первого из многих. – Мы не так далеко от Ина, а там есть прекрасный ресторан с неболтливым персоналом и широким меню!
* * *
Никогда еще жизнь Чэньшэ не менялась так круто, как за последний год, точнее даже за последние несколько месяцев. Сначала перемены заставили сжать зубы и двигаться вперед с упорством черепахи: гибель «Пути журавля», травма Чэньбо, заговор Цинь Фэйсюй, ритуал призыва богов… Однако теперь, когда захлестнувшая их берег волна опасностей и несчастий наконец-то спала, он мог довольно уверенно сказать, что что-то меняется и к лучшему.
Чэньбо, придя в относительную норму, оставил работу в охранном агентстве. Чэньшэ предпочел бы, конечно, чтобы к этому решению привел не такой травматичный опыт, но все же был рад: ему всегда казалось, что эта работа брату не по душе; тот и пошел-то на нее, следуя его примеру. Теперь же Чэньбо собирался вернуться к спорту: цуцзюй всегда оставался для него просто хобби, несмотря на очевидные успехи, однако появился шанс наконец это изменить. Осенью он собирался приступить к полноценным тренировкам с командой – смешанной, как и предлагали ему в клубе, – сейчас же активно занимался восстановлением формы. Когда Чэньшэ гостил в Вечном Саде, то иногда составлял ему компанию на пробежках и с удовлетворением отмечал, как возвращается его былая выносливость.
Матушка, госпожа Гэн, оставила свой саркастически-мрачный настрой касательно восстановления купола и поиска стабильного источника ци: во-первых, министерство наконец-то увеличило ей финансирование, во-вторых, она познакомилась с неутомимым Ючжэнем и его верной спутницей. Чэньшэ не знал, что они обсуждали на встрече, но видел скачок энтузиазма у всех, кто занимался технологией бессмертных. Мать снова окунулась в работу и стала писать еще реже, но он был доволен – в конце концов, это было делом ее жизни.
Недовольным – внезапно или нет – оказался Хуаньюй. Он тоже горел новыми проектами и едва ли не прыгал до потолка от открывшихся вдруг возможностей, но, приехав как-то к Чэньшэ с бутылкой сладкого рисового вина и напившись из-за какой-то сяоши, с несчастным видом признался, что «госпожа Гэн теперь совсем не обращает внимания на этого жалкого ассистента». Дальше последовал такой же несчастный бубнеж о том, что он и чай ей заваривать по всем правилам начал, и еду прямо в кабинет приносить, и за отчетами до поздней ночи сидеть, лишь бы ее разгрузить, и всю коммуникацию с другими отделами на себя взял… Когда трагические стенания перешли в не менее трагическое посапывание, Чэньшэ позволил себе тихонько рассмеяться и уложил друга спать на диван, шепотом пожелав удачи. Он, как никто другой, знал, сколько нужно сил, чтобы оставаться рядом с его матерью.
Тем же вечером, плотно прикрыв дверь гостиной и выйдя на балкон, он позвонил Шахэ. Она словно знала зачем еще до того, как он успел открыть рот; а может, и правда знала – способности сестры всегда были за гранью его понимания.
– Давно нужно было это сделать, тансюн, – ответила она, когда Чэньшэ сказал, что хочет расторгнуть помолвку. – По-хорошему, ее и заключать-то не следовало.
– Зато мы подарили родителям несколько счастливых спокойных месяцев, – пошутил он. – Ты не в обиде?