Страница 125 из 136
Отец, задумчивый и торжественно-спокойный, вышел из кабинета. Ючжэнь ступал за ним с полуулыбкой на лице. Он обратил глаза на Инцзы – ничуть не изменившиеся, все такие же добрые и человеческие:
– Рад был повидаться, молодая госпожа Янь. Осмелюсь предложить показать вашему достопочтенному отцу видеозапись, сделанную господином Чуньгуаном. Возможно, увиденное своими глазами убедит его быстрее. Я также взял на себя смелость напомнить ему о том, что весна – время орхидей, а осень принадлежит хризантемам
[241]
[Отсылка к чэнъюю «орхидея весной и хризантема осенью» в значении «у всех свои достоинства, каждый хорош по-своему».]
. Не забывайте о том, что вас благословил ваш предок, уважаемый Янь Шуньфэн, и ваша сила сияет теперь так ярко, как никогда ранее. Она глубокого синего цвета, пусть и рождена из голубого
[242]
[Обыгрывается пословица «Синяя краска добывается из индиго, но она ярче, чем индиго» в значении «превзойти своих учителей, превзойти предшественников», «ученик воспитывается своим учителем и его превосходит».]
. Мы вскоре увидимся вновь, и уважаемый глава не станет препятствовать.
Уважаемый глава не был с этим согласен и все же продержал Инцзы дома неделю. Он съездил на спешно созванный Совет кланов в У Минъюэ и привез оттуда весть об отозванном согласии на брак между ней и Синьшэном; Инцзы отметила с младшим господином это радостное событие распитием чая по шэньло. Родители, похоже, больше не настаивали на том, чтобы контролировать ее аккаунт, но она все же создала себе новый, с бабушкиной гарнитуры, – из соображений безопасности.
Бабушка же неизменно писала ей каждый день, наставляя не забывать завтракать, обедать и ужинать. Присоединялся к ней и Чэньшэ. Инцзы могла бы сказать «заботливый, как старший брат», но он не был ей братом, как, пожалуй, и просто другом. Что-то окончательно изменилось между ними, и она не знала, плохо это или хорошо.
Независимо от этого, сначала Инцзы нужно было уладить одно дело.
Когда отец наконец-то выпустил ее из дома, она тут же отправилась в гробницу. Работа шла полным ходом; проще было найти здесь еще какой-нибудь заклинательский артефакт, чем хотя бы один квадратный чжан, на котором никто не копал, не сортировал или не чистил очередные вызволенные из плена усыпальницы предметы. Инцзы пришлось постараться, чтобы найти Чуньгуана, но она чувствовала, что он здесь. И не ошиблась.
Им все же пришлось отыскать уголок без людей, чтобы поговорить, и эти поиски отняли больше времени, чем сама беседа.
– Как ты? – спросил он просто. Они так и не смогли обсудить то неслучившееся между ними: сначала были родители, влезшие в переписку, потом – гробница и ритуал. Не лучшее время, чтобы выяснять отношения.
– Я в порядке, – ответила Инцзы искренне и улыбнулась, не чувствуя ни вины, ни печали. Действительно ли она любила Чуньгуана – не сейчас, тогда? Или ей просто
хотелось
любить, хотелось чувствовать себя живой и значимой? – Прости, что не ответила тогда. Поссорилась с родителями, а потом… сам знаешь.
– Я рад, – он тоже улыбнулся. – Значит, никаких обид? Сама знаешь, что я не хотел причинить тебе боль. Просто…
– Я знаю. – Она крепко сжала его руку. – Спасибо за то, что поступил так, как поступил.
Чуньгуан рассмеялся.
– Однако. Ну, если недопониманий и вопросов больше нет… Будем коллегами? Может, друзьями?
Инцзы кивнула:
– Попробуем быть.
И они вместе вернулись к гробнице.
После Инцзы приезжала сюда постоянно; честнее было бы даже сказать, что почти отсюда не уезжала. Отец, притихший то ли из-за Ючжэня, то ли из-за Совета, то ли из-за ее внезапного отпора, не возражал – только в очередной раз напомнил, что она не должна пятнать честь клана чем бы то ни было.
Инцзы не стала спорить – все эти склоки начали казаться вдруг совершенно бессмысленными.
Вокруг нее было как никогда много людей – тех, кого она по праву могла называть друзьями, но внутреннее оцепенение все не проходило. Ей нужно было что-то делать, двигаться дальше, решать свою судьбу – сейчас, когда отец наконец чуть ослабил цепи, но что-то мешало, не давало шагнуть вперед. Она знала, что это – Янь Хайлань. Сколько лет она прожила, поставив ее на пьедестал, – далекую, величественную, непонятную? Сколько лет думала, что должна быть такой же? Инцзы знала о ней все и ничего. Что такое сухие слова историков и такие же сухие слова отца, всегда, безусловно, знавшего все лучше всех?
Возможно, Инцзы повезло, а возможно, ее направила сила Янь Шуньфэна, теперь текущая по ее меридианам, но в один из дней в комнате, посвященной Янь Цзи, она нашла его – простой бамбуковый футляр со странной печатью, не поддававшейся никаким усилиям и известным ей заклинаниям. Инцзы промаялась над ней с четверть сяоши, отчего-то уверенная, что должна увидеть содержимое первой, но печать не поддавалась. Однако стоило ей в сердцах, утирая рукавом заслезившиеся вдруг глаза, пожелать, чтобы футляр открылся, как печать вдруг рассеялась.
А внутри… внутри лежала скромная личная печать из обсидиана с иероглифами
[243]
[(yānjìhǎilán) – «Янь Цзи Хай Лань», то есть первые два иероглифа – название клана, последние два – имя.]
. Еще – несколько документов, написанных одной рукой. Распоряжения, отчеты о доходах и тратах, официальные письма в другие кланы… Инцзы жадно вчитывалась в ровные, четко выведенные символы, не в силах поверить,
что
именно держит в руках.
А потом она добралась до отрывков из дневника.
«Волны с шелестом набегают на песок и катятся обратно в море – перебирая гальку своими большими пенными руками, касаясь пальцами прибрежных камней. Я слушаю, прикрыв ненадолго глаза. Вижу полоску света – под ресницами полукругом. Кажется, что море совсем рядом – только сделай шаг, – но знаю, что мне идти до него еще с десяток иней.
Слышала ли я всегда его так близко, так четко? Или то твой подарок мне – последний, прощальный, чтобы никогда не забывать, чтобы всегда чувствовать рядом?
Позволяю себе крепко зажмуриться на мгновение, обратя лицо к бесконечным водным просторам, впитывая каждым цунем кожи это утро, этот рассвет, этот воздух, эти мягкие солнечные лучи, что касаются лица в такой бесхитростной ласке.
Так же касался ты – всегда сминая, смывая мою строгость, правильность, ироничность, все то, чем обросла я за эти годы попыток править и защищать.