Страница 122 из 136
– Да, примерно так, – Цю Сюхуа вздохнула. – С одной стороны, хорошо, что тайну А-Чжэня сохранили, с другой – это значит, что замалчивается истинный подвиг, который он совершил. Чудовищная птица появилась как отголосок гнева некогда плененного кланом Чу Юн бога, и пострадали прежде всего невиновные. А-Чжэнь не мог вынести этого и замахнулся на невозможное – достучаться до самого Водного Дракона, владыки Небес, рассказать ему о страданиях заклинателей и попросить вернуть свою милость. И милость вернулась. И не надо так укоризненно на меня смотреть! Правда о твоем деянии должна быть известна всем, чтобы не принимали как должное те благословенные годы, наступившие при императоре Чэнь Шэньсине и императрице Цинь Мисюин. Процветанием кланы обязаны не только умелому руководству своих глав, но и тебе!
Ючжэнь поднял ладони в жесте смирения и промолчал, однако выглядел немного сердитым.
– Кстати, об императрице, – встрепенулась Линлань, что-то листая в гарнитуре. – Найденные в гробнице хроники в целом подтвердили официальную информацию: она, будучи женой императора, сохраняла за собой всю полноту власти главы клана Цинь Сяньян, что стабильно вызывало недовольство в кругах власти, так же стабильно пресекаемое императором. И еще у них были две дочери и сын…
– Все так, – кивнула Цю Сюхуа, – дочери Цзиньянь и Сиван, «Воспоминание» и «Надежда», а сын – Шуайцзян, «Прекрасный правитель».
– Так почему я регулярно встречаю упоминания о том, что Цинь Мисюин раньше уже была замужем и брак с императором для нее второй? Они с Си Шоуцзю успели пожениться?
– Нет. Но злым языкам выгодно было очернять неугодную им императрицу, да еще и из клана, который почти сто лет считался виновным в Сошествии гор, а простым людям и добрым сердцам нравилось думать, что госпожа Мисюин верна своей первой любви и вторично замуж вышла лишь из чувства долга перед кланом и вернувшим ему былое влияние императором. Причина же слухов одна – она действительно продолжала любить Си Шоуцзю до конца жизни. Знаете, какой скандал наделало рождение первого ее ребенка, Цзиньянь? О ком еще она могла быть воспоминанием, как не о прошлом возлюбленном? Придворные устроили бы бунт, не усмири их император. Чэнь Шэньсинь… – Цю Сюхуа на мгновение прикрыла глаза. – Чэнь Шэньсинь был сложным человеком. Простые люди любили его, союзники уважали, но те, кто знал, как он взошел на трон, не могли не бояться. Однако госпожа Мисюин всегда пользовалась его абсолютной защитой; не думаю, что за все время их брака он предал ее хотя бы мыслью. И брак их нельзя было назвать несчастливым: императрица и император взаимно почитали и уважали друг друга, пусть и ясно было, что его чувства куда глубже ее ответных. Но думаю, она все же его любила – так, как могла.
Линлань не ответила, переваривая услышанное.
Чуньгуан, прокашлявшись, заметил:
– Вроде бы не первый раз возвращаемся к тому, что вы застали живыми и реальными тех, кого я привык считать лишь историей, а все равно странно. Вы расстались будто вчера, но для вас вчерашний день – прошлый век, а для нас – только прошлые сутки.
– Память – удивительная вещь, – откликнулся Ючжэнь. – Говорят, что время раскрывает характер человека
[240]
[Отсылка к китайской пословице «Конь испытывается дорогой, а человек – временем», которая дословно переводится как «Расстояние проверяет силу лошади, время раскрывает характер человека».]
, но я теперь четко вижу, что оно проверяет на прочность и ее.
– А мне странно, что тот молодой господин, что спустился ко мне во время Шествия духов, был сам Янь Шуньфэн, сын госпожи Янь Хайлань, – заметила Инцзы почти растерянно. Цзисин посмотрел на нее: она сидела, нервно ковыряя землю носком ботинка. – Это ведь и правда он, госпожа Сюхуа, я не ошиблась? С ним ведь были близнецы-главы Вэй, я проверила потом по архиву…
– Все верно, это он, – Цю Сюхуа дотянулась и покровительственно накрыла ее руку своей. – Что же тут странного? Все великие главы и правители когда-то были молоды – и он, и Янь Хайлань. И если твой легендарный предок решил благословить тебя, то не сомневайся – ты того достойна.
– И если я помолюсь ему, он ответит?
– Он будет с тобой и без молитвы. Все они рядом с нами. Древние не видят сегодняшней луны, но сегодняшняя луна освещала древних – они жили в тех же землях, дышали тем же воздухом, смотрели в то же небо. Не думаю, что и теперь они ушли бесследно, главное – помнить. Кстати, Син-ди, – тут Цю Сюхуа повернулась к Цзисину, – у меня кое-что есть для тебя и Лань-мэй.
Покопавшись в рюкзаке, она извлекла на свет ленту для волос: судя по плотному переливчатому материалу, старинную, черную с серебряной вышивкой – горные пики и облачные завитки.
– Эту ленту подарил мне когда-то Си Шоуцзю, старший брат А-Чжэня и мой шисюн, – Цю Сюхуа вложила ее в руки Цзисину. Он непроизвольно вздрогнул, когда прохладный шелк коснулся ладоней. – Она была со мной все эти годы как память о том, чего уже не вернуть. Но теперь А-Чжэнь вновь со мной, – она улыбнулась Ючжэню, тот улыбнулся в ответ, – и пора отпустить прошлое. Тебе, Син-ди, и твоей сестре эта память нужнее: он достоин того, чтобы жить в ваших сердцах и стать частью семейной хроники. Мы расскажем вам все, что знаем, а вы – запишете.
– Буду ждать с нетерпением! Положись на меня, Хуа-цзе! – счастливо заверила Линлань, а Цзисин, растеряв все слова, просто сжал в пальцах это то ли наследство, то ли дар из другого мира. Быть может, это и была его судьба – хранить память? И сам он был лишь отголоском чьей-то далекой истории, звеном между прошлым и будущим?
Примерно через сяоши все стали расходиться. Братья Чжао, Инцзы, Синьшэн и Чуньгуан собирались проследить за работами в гробнице и около нее; Линлань, само собой, увязалась следом – ее университетские коллеги тоже обретались где-то тут; Ючжэнь и Цю Сюхуа отправились по своим новым божественным делам, какими бы они ни были, и Цзисин остался на пригорке один. Это не было в тягость – особенно теперь, когда буря в душе улеглась и он снова мог стать самим собой.