Страница 119 из 136
Ючжэнь тихо вскрикнул, когда из-за занавеса вдруг показалась женщина в персиковом наряде с вышитыми журавлями, с живой розой в затейливо убранных волосах и с клинком на бедре. За ней шел мужчина – в лазурном ханьфу с цветами магнолии, в серебристых доспехах, с серебристыми же волосами, распущенными словно в знак вечного траура. Он улыбнулся Ючжэню. Гуцинь светлого дерева, плывущий перед ним прямо по воздуху, издал ясный звон – будто смутно знакомый…
– Это он… – прошелестел Цзисин. – Тот заклинатель из Хань Ин. Он написал мелодию…
Ючжэнь воздел руки. Слезы текли из его глаз, чистые, как струи родника.
За неизвестным музыкантом, положившим начало приведшему их под это небо пути, шагнули трое – синхронно, будто заученно. Двое казались близнецами: копны вьющихся пышных волос, широкие улыбки, охряные укороченные ханьфу («Кажется, такие называют „одеждой всадника“», – мелькнуло в голове у Чэньшэ), красные штаны, заправленные в мягкие сапоги с тиснением. Единственное отличие – крыло журавля, выраставшее из плеча вместо правой руки у заклинателя, идущего слева. Не переставая улыбаться, они помахали Ючжэню и дружелюбно кивнули Иволге – она тоже плакала не скрываясь.
Третий был другим. Молодой мужчина не в охряном, пусть и с подвеской-журавлем на поясе, а в цветах Янь Цзи – бирюзе и коралле. Он вдруг сошел со своей тропы, спрыгнул легко – и встал напротив Инцзы. Чэньшэ наконец посмотрел на нее – замершую, расширившую глаза. Незнакомец улыбнулся – мягко и ободряюще, – а затем склонился, оставляя на ее лбу поцелуй. Светло-голубое свечение разошлось от его губ водной рябью и угасло, оставшись огоньком на дне ее зрачков, и он взлетел, едва оттолкнувшись от земли, – туда, к близнецам, уже тянувшим навстречу свои крылья-руки. Они подхватили его, сделали несколько длинных быстрых шагов и истаяли за краем неба, в лучах поднимавшегося из-за горизонта солнца.
Путь через тысячи тысяч лет наконец завершился.
– Я должна была идти среди них, – проговорила Иволга. Слезы так и текли по ее лицу, но она улыбалась – ярче, чем когда бы то ни было. – Но я выбрала людей.
– И это был лучший твой выбор из возможных, – Ючжэнь нежно привлек ее к себе; Иволга прижалась к его плечу. – Я вечно буду благодарен тебе, циньайдэ.
Небесные врата закрывались, сияние гасло, уступая дорогу рассвету, и на жемчужно-золотом небе проступили две огромные фигуры, синяя и алая: дракон, чье могучее, свитое кольцами тело переливалось всеми оттенками морских глубин, и феникс в блистающем огненном оперении. Дракон заговорил, и голос его зазвучал одновременно и из закрытой пасти, и отовсюду, прибоем отдаваясь у людей в головах:
– Пришло время прощаться со старыми богами и героями. Пришло время приветствовать новых героев и богов. Здравствуй снова, маленький монах. Некогда ты призвал меня, собрав всю веру, которая была тогда в мире; благодаря тебе мои дети не знали забвения еще сотни лет. Однако все уходит, и эти мои дети ушли вслед за предыдущими, но ты – ты снова здесь, Си Ючжэнь, друг своих друзей и брат своих братьев. Заботься же теперь о людях вместо нас.
– Помогай своему спутнику, Серебристая Иволга, Цю Сюхуа, – заговорила и феникс. – Твое странствие по земле окончено, но твое путешествие по небесам лишь начинается.
Фигуры дракона и феникса на миг подернулись рябью, и на их месте появились могучего телосложения мужчина в синем с серебром наряде и величественная женщина в алом и золотом. Они взмахнули рукавами, соединяя ладони, и от этого жеста вниз пролился поток света. За спиной поднялся шум; Чэньшэ обернулся – это зашевелились, поднимаясь, бессознательные и раненые. Он бы не удивился, обнаружив, что они совершенно здоровы.
Небо окончательно опустело. Взошло солнце – старое солнце нового мира.
– Кто-нибудь это заснял? – спросил в тишине Синьшэн.
– Обижаешь, приятель. Само собой! – хихикнул Чуньгуан.
– А ты теперь вроде как бог, Чжэнь-гэ? – нерешительно уточнил Цзисин.
– Я все еще Си Ючжэнь, – улыбнулся тот. – А там посмотрим.