Страница 118 из 136
– Повторяю, оба артефакта впитали слишком много энергии, – устало выдохнул Чуньгуан. – Хобянь, судя по всему, сработал как проводник, собирая божественную энергию и удерживая призванные сущности. Все так, как говорилось в старых записях Чу Юн о призыве бога. Замысел у моих достопочтенных соклановцев, потрясающий в своей простоте, был, видимо, такой: призвать всех, кого можно, и запихать в Юйшэн, так? А все, на чем вы основывались, была не опробованная до конца мелодия и сведения из древних источников, тоже не опробованные на практике. Призвал бы богов в свидетели вашей тупости, так уже призывать некого, испортили все что могли! Я надеялся, что если уж вы пошли на такое, то у вас есть адекватная стратегия!
Члены Цинь Фэйсюй молчали, замерев с каменными лицами.
– А как мы иначе должны были опробовать на практике призыв богов? – вспылил кто-то. – У господина Цао был план, его поддержал глава, и не тебе винить нас в том, что он провалился! Мы хотя бы попытались!
– И сделали хуже? – огрызнулся Чуньгуан.
– Смотрите, они еще держатся, – вдруг тихо сказал Цзисин, выглядывая рядом с Синьшэном. Его лицо, впервые за долгое время, казалось на удивление спокойным.
И действительно: Иволге будто удалось как-то усмирить кроваво-красное сияние Хобяня – оно опало, исчезли и энергетические образы богов; зато Юйшэн пылал теперь настолько ярко, будто на землю с небес упала звезда, и в этом пламени слабо угадывались две фигуры, сомкнувшие объятья над ним. А потом Юйшэн зазвенел: точнее, не сам Юйшэн, а тот металлический подвес, сообразил Чэньшэ. Сначала он дрожал, и от этой дрожи гулко вибрировал не только артефакт, но, казалось, и сама земля под ним; звон нарастал, все присутствующие зажали уши, но звук проникал в самое нутро. Завибрировали кости, и даже золотое ядро запульсировало в такт; затем дрожь стала затихать, звук зашелестел отступающей волной и наконец смолк совсем.
Кто-то из заклинателей сунулся было за барьер, когда все вокруг вдруг озарилось вспышкой – такой мощной, что многие с проклятиями закрыли руками глаза. Чэньшэ успел зажмуриться, но свечение пробилось даже сквозь сомкнутые веки – пылающее, будто тысячи солнц. Открыл глаза он уже в полной темноте, на миг испугавшись, что ослеп. Но нет – через несколько мяо он начал привыкать, и пусть на периферии зрения и плавали цветные круги, предрассветные сумерки казались вполне обычными.
– Чжэнь-гэ? – настороженно позвал Цзисин. – Госпожа Иволга? Вы целы?
Никто ему не ответил. Было все так же темно и тихо.
– Чжэнь-гэ? – его голос дрогнул.
Из серого мрака впереди донеслось тихое покашливание.
– Я здесь, сяньди. Мы оба. Все хорошо. Вы в безопасности, можете выходить.
Невдалеке зажегся маленький огонек: его держала на ладони Иволга, потрепанная, но будто бы невредимая. Ючжэнь сидел у ее ног, опираясь обеими руками на землю. Чэньшэ бросился к ним, но Цзисин каким-то чудом успел первым – и стиснул Ючжэня так сильно, что, будь у того кости, они обязательно бы сломались. Остальные тоже подошли, робко ступая по неуловимо изменившейся земле: Синьшэн, Чуньгуан, Инцзы. Она сжала пальцы Чэньшэ – крепко, не скрываясь.
– Что теперь? – спросила негромко. – Куда делась энергия? Где теперь боги?
– Боюсь, богов в том виде, в котором мы привыкли их воспринимать, больше нет, – ответила Иволга. Выглядела она иначе – и постаревшей, и помолодевшей разом, точно прошлое и будущее одновременно омывали ее лицо.
– А кто есть? – шепнул Синьшэн.
– Есть мы. Есть вы. Есть Жэньго. Я сам пока не понял. Знаю одно – исчезать снова не собираюсь, – Ючжэнь смущенно улыбнулся, рассматривая свои кисти так, словно видел их впервые. Потом поднял взгляд. – Вроде бы.
Все нервно рассмеялись, пусть и не поняли шутки.
Чэньшэ огляделся. Кончики пальцев Инцзы холодили тыльную сторону его ладони, и, возможно, это было единственным, что держало его на ногах, но посмотреть на нее он не мог. Они чуть не погибли здесь, они оба. Но выжили. А может, это посмертие и мир на бесконечность завис в тревожных сумерках? И если он увидит ее, то она просто исчезнет, рассыплется в прах?
Стоявшего вертикально камня в центре семиконечной звезды больше не было – как, впрочем, и ее самой. Земля вокруг стала гладкой, будто специально выровненной, – ни травинки, ни камешка. Потускневшие артефакты сиротливо лежали на ней, позабытые всеми. А небо… Небо вдруг озарилось сиянием, родившимся из смешения пяти основных цветов
[236]
[Для традиционного китайского учения о цвете характерно выделение пяти основных цветов – у сэ: сине-зеленый, красный, желтый, белый и черный.]
и одновременно казавшимся б
о
льшим, чем любой из них. Чэньшэ никогда не думал, что черный может пылать, но он пылал. И сияние поднималось из-за горизонта, завешивая небо переливающимися полотнищами и ниспадая каскадами диковинных водопадов.
– Это… – Чуньгуан запнулся. – Этот свет… Северное сияние? Я видел нечто подобное в провинции Яньбэй, но…
– Но мы же не на севере! – перебил Синьшэн.
Поднявшись до самого зенита, оно замерло мерцающей стеной и вдруг раздернулось в стороны, как занавес в театре. Из открывшегося прохода вереницей потекли…
Люди? Нет. Точнее, не только. Однако если некоторые из них и были когда-то людьми, то сохранить смогли разве что облик. Обычному человеку, даже заклинателю, в этой процессии не было места.
Взгляд успевал выхватывать лишь отдельные образы: величественную птицу с алыми перьями и пылающими крыльями – Красную Птицу? Снежного барса с янтарно-желтыми глазами, прожигающими мрак, – Белого Тигра? Уже знакомую ему Черепаху, несомненно Черную, – столько лет оберегавшую его клан. Благородного господина в фиолетовых шелках. Среброволосую красавицу. Героев такой глубокой древности, что туда не дотягивались даже взгляды Ючжэня и Иволги.
Чэньшэ враз осознал, что тысячелетие – это ничтожно мало.
Люди, звери и боги все шли и шли, ступая над головами своих ничтожно маленьких замерших зрителей, и терялись где-то там, за другим краем неба, пролагая дорогу из ниоткуда в никуда.