Страница 111 из 136
– Чуньгуан, – Инцзы тронула его за плечо, и что-то вдруг укололо Чэньшэ – его самого она никогда не называла по имени, – поверь им. У нас есть доказательства. Неужели ты как-то иначе можешь объяснить то, что госпожа Иволга смогла вскрыть печать, над которой бились величайшие заклинатели современности, а Ючжэнь упокоил призрака лишь силой слова?
Заклинатель мотнул головой:
– Ты права, госпожа Инцзы, и это многое бы объяснило – но поверить в это всерьез? Сейчас, в нашем веке?
– Какие же доказательства тебя устроят? – Иволга шагнула вперед.
– Заткнитесь все, – внезапно подал голос Цзисин, и спор разом стих. Он прочистил горло. – Вы оказались здесь из-за меня, а я – из-за Вэй Тяньху. Мне плевать, кто во что верит, а кто во что нет. Мы должны остановить Цинь Фэйсюй. Если Ху-гэ пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы их план не осуществился, – я готов приложить соразмерные усилия.
Ючжэнь открыл было рот, но Цзисин заставил его замолчать взмахом руки.
– Сказать честно? Мне плевать и на богов. Что они есть, что их нет, все одно. Мировые катастрофы – это ужасно. Если попутно мы сможем их остановить, будет здорово. Но моя главная цель не в этом. И ты, Ючжэнь, обещал мне помогать – даже не вздумай нести бред про мир во всем мире сейчас!
Повисла тревожная тишина – из тех, что звенят в ушах. Чэньшэ судорожно соображал, что ему делать. Они были в древней гробнице, вдали от людей; единственными, кто мог прийти им на помощь, были проклятые Цинь Фэйсюй. Он не думал, что Цзисин окажется таким фанатичным. Сам по себе он вряд ли страшен – разве что не найдет где-то гуцинь, – но, если Ючжэнь примет его сторону, а вместе с ним и Иволга, что он сможет?
А что сделал бы он сам, оказавшись перед подобным выбором: месть за смерть брата или целый мир, миллионы невинных жизней, которые можно было спасти? Пусть не наверняка, но хотя бы попытаться. Месть за Чэньбо – против лучшего будущего для отца, матери, Янчунь. Для Инцзы.
– А чего бы хотел Ху-гэ? – ее голос разнесся по залу звоном, заглушившим шум крови в ушах. – Он погиб, противостоя Цинь Фэйсюй, потому что считал это правильным, так? Но почему? Неужели он хотел, чтобы мир продолжал раскалываться? Скажи мне, Цзисин: он ведь любил эту жизнь?
– Любил, – выдавил тот. – Тот, кто не любил, не смог бы играть и петь так, как он.
– И ты готов обречь на гибель все, что он любил, ради мести?
Цзисин промолчал. А Инцзы продолжала, неожиданно твердая, натянутая как тетива:
– Этот мир – то, что от него осталось, каким бы он ни был. Стал бы Ху-гэ воспевать разрушения? Смерть? Твоя главная цель – не помешать Цинь Фэйсюй, а сохранить то, что осталось от того, кто был тебе дорог.
– Но он умер за это. Чтобы им помешать.
– А ты был там, с ним, когда он умирал? Ты знал, почему он поступил так, как поступил? Да, я не знала его, но он был человеком, не богом. Мог ли он сам ошибиться? – Она подняла руку, прося дать ей договорить. – Я не прошу тебя нести Хобянь Цинь Фэйсюй и играть им на гуцине. Я прошу тебя дать этому миру шанс и сделать это прежде мести. – Она обернулась к Чуньгуану. – Найдется ли в гробнице еще что-то, что может нам помочь?
– Я не знаю, – тот нервно залистал документы на гарнитуре, – большинство информации о том, что могло здесь быть, утеряно. Не искать же нам Юйшэн?
[231]
[Юйшэн (букв. «Нефритовый звон», «Нефритовый звук») – артефакт-накопитель.]
Он, конечно, был способен и успокаивать бури, и возвращать реки в русла, и прекращать землетрясения, но это же сказка! Впрочем, – он запнулся, глядя на Ючжэня и Иволгу, – у нас тоже есть кое-кто из сказок.
Иволга кивнула:
– Мне не доводилось применять Юйшэн, но я знаю о нем. Он действительно был способен на это, ведь все заклинательские кланы вложили в него частичку своей силы, а император благословил. Я хорошо помню, как он создавался.
Чуньгуан качнул головой:
– Это… Ладно.
Иволга хмыкнула.
Чэньшэ, почувствовав, как дрожь в пальцах наконец-то спадает, рискнул уточнить:
– Так что такое этот Юйшэн? В чем его принцип действия?
Замершая к нему спиной Инцзы дернулась и обернулась, точно ведомая звуком его голоса, и он вдруг закаменел сам, увидев ее лицо. Оно было почти расстроенным сейчас, привычно растерянным, будто вопрошающим: правильно ли я поступила? Но читалось в нем и другое – отголосок той Инцзы, что без тени сомнений бросилась в бой, когда другие не могли подобрать ни слова. Это жило в ней: в упрямом, напряженном изгибе губ, в глубине мерцающих глаз.
И Чэньшэ понял вдруг со всей ясностью: он ее любит.
Ту, кто она сейчас. Ту, кем она была. Ту, кем она может стать.
Осознание не ударило его под дых, не заставило расплакаться или расхохотаться, оно просто пришло – и обняло сердце мягким шелком, так удивительно уместно и неуместно в момент, когда решались их судьбы.
Он улыбнулся – не пытаясь скрыть нежности. Инцзы робко улыбнулась в ответ.
Иволга нарочито громко кашлянула в кулак.
– Юйшэн – артефакт внушительной мощи, который создали совместно все кланы после сражения с чудовищной птицей, в первые годы правления четвертого императора Чэнь Шэньсиня. Погибло много заклинателей, несколько областей Жэньго сильно пострадали от сражения с чудовищем, к тому же еще не были залечены все раны, оставленные Сошествием гор. Чтобы облегчить задачу императору и себе, кланы решили создать своеобразный… аккумулятор? Да, пожалуй, так. Аккумулятор энергии, который накапливает ци из окружающего мира, и этот излишек потом можно высвободить и вернуть в те места, где нарушен баланс. Если заклинатель достаточно могущественен и умел, он может и сам влить в этот артефакт часть своей духовной силы, как сделали тогда главы кланов.
– Какое прекрасное и благое изобретение! – восхитился Ючжэнь. – И как чудесно, что все распри между кланами были забыты! Жаль, что я сам этого не увидел…
– Твой вклад бесценен, циньайдэ, – возразила Иволга. – Не принижай сделанный однажды выбор.
– И где теперь этот Юйшэн? – робко вмешался Синьшэн. Мальчишка вжался в стену и стоял так неподвижно, что Чэньшэ успел почти забыть о его существовании.
Цзисин мелко кивнул, присоединяясь. Чэньшэ заметил, как обменялись взглядами Инцзы и Ючжэнь; последний благодарно склонил голову.
Иволга вздохнула: