Страница 100 из 136
– Мы почти уверены, что в его руки попала мелодия, способная вызвать такую силу, а то и самого бога. Это не тот метод, которым пользовались заклинатели древности, но он мог бы значительно облегчить нам работу. К сожалению, ваш друг не разделял наше мнение. Однако он был умным человеком, и я уверен, что, будь у нас больше времени, мы смогли бы найти подход и условия сотрудничества, устроившие бы обе стороны. Мы опасались, что мелодия погибла вместе с ним, но вы открыли ее для нас вновь, и за это выражаю вам благодарность от всего клана Цинь Фэйсюй.
– И эта благодарность не будет заключаться в легкой и безболезненной смерти? Если сравнивать с гибелью Тяньху, – Цзисин склонил голову набок.
– Мы не собираемся убивать вас. Нам нужно лишь, чтобы вы сыграли мелодию, показали, как это делается. В Цинь Фэйсюй мало мастеров игры на гуцине и еще меньше тех, кому мы можем доверять. Я не обманываюсь, думая, что мы можем доверять вам, но всякому человеку дорога его жизнь. – Цао Вэньюй уперся локтями в стол и скрестил пальцы под подбородком. – Давайте поступим так. Вы – играете нам фрагмент мелодии под запись и рассказываете о нюансах техники исполнения, мы – обязуемся отпустить вас и не выдвигать обвинения в утаивании улик.
Цзисин сделал вид, что колеблется, а потом добавил, почти нарочито резко и неприязненно:
– И больше не лезете к Чжао Чэньбо и его семье.
Безопасник почти улыбнулся:
– Господин Чжао нам больше и не понадобится, но для вашего спокойствия мы согласимся и с этим.
Цзисин кивнул.
– Тогда я согласен тоже.
– Помедленнее, господа, – Чуньгуан поднял руку. – Юй-гэ, призовете вы бога – а что потом? Гробница?
– То, что потом, к тебе отношения не имеет. Да и к нашему гостю тоже, – отрезал Цао Вэньюй, и Цзисин зацепился за слово «гробница». О чем они? Он слышал о каких-то раскопках, но не знал подробностей. Что они хотят найти? – Господин Си, когда вы готовы приступить?
– Чем скорее, тем лучше. Я не имею ни малейшего желания оставаться с вами еще хотя бы на фэнь. – И здесь он душой не покривил. – У вас найдется инструмент? Вряд ли вы были столь любезны, что прихватили с собой мой гуцинь.
– Наша любезность имеет границы. Мы предоставим вам инструмент. Раз уж ты здесь, Чуньгуан, сделай одолжение: малое хранилище, второй стеллаж.
Когда странно молчаливый Чуньгуан принес требуемое – скромный гуцинь с минимальной лакировкой, из, кажется, сосны, – Цзисин окончательно успокоился. Он был собран и готов. Устроив инструмент на коленях, он проверил натяжение струн, подкрутил пару колков, на пробу тронул нити – не шелковые, а стальные, непривычные. И все же все три типа звуков
[221]
[Здесь перечисляются основные виды извлечения звука для гуциня: 散音 (sàn yīn) – «рассеянные звуки», открытые струны; 范音 (fàn yīn) – «плывущие звуки», гармоника; 安音 (àn yīn) – «статичные звуки», фундаментальный тон.]
раздавались в унисон, да и само звучание казалось мягким и плавным, разве что слишком звонким – три добродетели из девяти
[222]
[По древним представлениям, совершенный гуцинь должен обладать «девятью добродетелями»: оригинальностью (формы), возрастом, его звучание – проникновенностью, мягкостью, умиротворенностью, плавностью, уравновешенностью, чистотой и красотой. Инструмент считался хорошим, если обладал тремя-четырьмя качествами из вышеперечисленных.]
, куда уж ему больше. Не Мию – но играть это на Мию Цзисин и не желал.
– Я лишь скромный любитель, – напомнил он еще раз, – и к тому же прежде использовал только традиционные струны. Прошу простить за несовершенство игры, почтенные господа.
– У вас есть время, чтобы приноровиться. Если возникнет необходимость и будет ясно, что ваше исполнение ненадлежаще, вы сможете повторить фрагмент. Мы не торопимся в течение этого дня. Помните, что в ваших интересах сыграть правильно и четко и дать нам надлежащие инструкции. – Цао Вэньюй кивнул до ужаса высокомерно, и Цзисин едва удержался от того, чтобы хмыкнуть.
О чем он думал в тот вечер, когда призыв наконец сработал? Воспоминания словно покрылись пылью. Казалось, что все это было безумно давно и все эти поездки, расспросы, поиски растянулись на бесконечность. Но тогда, в те далекие сумерки, такие же тусклые, такие же неотличимые от других, он звал не только и не столько Ху-гэ – знал, что тот уже не услышит. Он обращался к тому, что было древн
е
е и выше любой человеческой судьбы. К Небесам, должно быть.
И он позвал снова, с силой трогая струны.
Боль вновь расцвела в нем: неизбывная, черная, каплющая с лепестков ядом. Яд разъедал не его душу, а саму ткань бытия, смешивал верх и низ, отравлял звуки. Цзисин думал о Тяньху – снова, – но не о том, каким он был при жизни, не о том, кого он потерял; он думал о его последнем дне. Сяоши. Фэнь. О том, как он неистово дергал за струны, как выл и плакал под его пальцами гуцинь, точно разумное, бьющееся в агонии существо, как дрожал свод пещеры и сыпалась на головы каменная крошка.
Призрачные пальцы того, кого уже не было в этом мире, лежали поверх его. В ушах нарастал шум – от грохота камней, от испуганных криков.
Цзисина не страшило то, что это – конец. Куда страшнее было продолжать жить, зная, что он не сможет отомстить, что ему придется смириться и просто наблюдать за тем, как убийцы его лучшего друга продолжают ворочать мир. Что он мог против них? Что могли они все? Это – лучшее, что он может сделать для Тяньху. Уйти вслед за ним, забрав того, кто отдал приказ.
Так он не останется беспомощным – хотя бы в последний миг.
И вдруг что-то кольнуло его.
Какая-то мысль. Мысль, пробившаяся сквозь черную ненависть и смерть.
Ючжэнь. У него есть Ючжэнь. Не человек, не заклинатель, но тот, кто говорит с богами, тот, кто черпает их силы. Не он ли тот, кто сможет выстоять против мощи обезумевшего клана?
Не он ли?..
Но Ючжэнь не захочет мстить. Ючжэнь захочет разделить его ношу, даст напутствие: живи дальше. Но ради чего? Ради чего? Чтобы эти люди продолжали играть миром и дальше? Чтобы вновь и вновь обрывали чужие жизни, ломали чужие судьбы, возомнив, что им позволено все?
В голове вдруг стрельнуло: эти люди, те, кого он мог похоронить сейчас вместе с собой, не единственные. Что толку, если он уберет одного только Цао Вэньюя? На его место встанут другие. Кто-то завершит его дело.
Значит, нужно сделать так, чтобы не завершил.