Страница 4 из 18
В аппаратной пахло пылью и нагретой изоляцией. Три стойки гудели у стены. Мира нашла кабель терминала номер четыре и подключила к сервисному порту телефон. Обычная учётная запись увидела бы только результат экзамена. В сервисном режиме система считала устройство частью стенда, если получить ответ за первые пять секунд.
На экране телефона побежали строки.
`УЗЕЛ НЕ АВТОРИЗОВАН.`
`УКАЖИТЕ ЦЕЛЬ ДИАГНОСТИКИ.`
Она выбрала проверку задержки реестра. Терминал отправил тестовый пакет и показал журнал последних обращений. В верхней строке стоял её номер.
Мира нажала «повторить».
`ОТКАЗ. СУБЪЕКТ ОГРАНИЧЕН.`
Не то. Ей нужен был не ответ, а вложение, на основании которого узел его сформировал. Она открыла временное хранилище. Файлы имели бессмысленные имена и исчезали через десять минут. Один был создан в семь сорок две и весил почти два мегабайта.
За дверью послышались шаги.
— Она не спускалась, — сказал мужчина.
— Проверьте зал и санузлы, — ответила Варда.
Мира запустила копирование. Полоса дошла до двенадцати процентов и замерла.
`ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СОТРУДНИКА.`
На стойке мигнул считыватель. Можно было выйти и попросить Варду. Можно было объяснить, что решение касается её собственной жизни. Варда, возможно, даже сочувствовала. И всё равно вызвала режимника.
Мира сняла с шеи медный кулон — тонкую пластинку с выгравированными координатами. Отец подарил её в десять лет и сказал, что это точка, в которой он всегда её найдёт. На деле пластинка была обрезком старого служебного ключа: по краю ещё виднелась дорожка контакта. Егор не знал, что дочь это заметила.
Она вставила пластинку в паз считывателя.
Терминал распознал устаревший сертификат картографической службы.
`ТАЛЬ Е. А. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. АВАРИЙНОЕ ЧТЕНИЕ РАЗРЕШЕНО.`
Мира почувствовала короткий стыд, будто отец стоял рядом и она залезла к нему в карман. Потом вспомнила белую строку на табло.
— Спасибо, папа, — прошептала она и подтвердила чтение.
Копирование пошло быстрее.
Дверь аппаратной дёрнулась.
— Откройте! — потребовал режимник.
Шестьдесят восемь процентов.
— Мира, — сказала Варда. — Ты вскрыла помещение причинной инфраструктуры. Это уже не спор об экзамене.
— Для вас — нет.
— Останови копирование. Я зафиксирую, что тревога сработала случайно.
Восемьдесят один.
Мира посмотрела на аварийное кольцо. Если вернуть его в паз, замок откроется снаружи. Если выдернуть до конца, стойки обесточатся, буфер очистится и копия пропадёт. Третий путь был только один: удержать дверь до завершения и получить нарушение, которое нельзя списать на случайность.
Она пододвинула к ручке ящик с кабелем и села на него.
— Покажите мне основание, и я удалю копию.
— У меня нет полномочий.
— Тогда у меня нет причины вам верить.
Девяносто четыре.
Режимник ударил плечом. Ящик сдвинулся, дверь приоткрылась на ладонь. Мира упёрлась ногами в стойку. Та качнулась, вентиляторы взвыли. На телефоне появилось предупреждение о повреждении пакета.
Она зажала кабель пальцами.
Сто процентов.
Мира выдернула телефон и подняла руки прежде, чем дверь распахнулась.
Режимник оказался молодым, с прыщом у губы и слишком большой защитной курткой. Он схватил её за запястье. Янтарный ободок метки вспыхнул так ярко, что он отшатнулся.
— Не касайтесь линии! — резко сказала Варда.
— Я её не активировал.
— Отойдите.
Мира прижала телефон к груди.
— Вы прошли поле лучше шести взрослых кандидатов, — тихо сказала Варда. — А теперь вас внесут в реестр нарушителей. Зачем?
— Чтобы узнать, какую жизнь мне разрешили вместо моей.
Варда закрыла глаза на секунду. Потом протянула ладонь режимнику.
— Оформляйте акт. Несанкционированный доступ к узлу и использование чужого сертификата.
На её пластине загорелось подтверждение. Телефон Миры завибрировал почти одновременно.
`СТАТУС СУБЪЕКТА ИЗМЕНЁН.`
`ВЫЕЗД ЗА ПРЕДЕЛЫ КРАЙСКА ПРИОСТАНОВЛЕН ДО РЕШЕНИЯ КОМИССИИ.`
— Он и так был приостановлен, — сказала Мира.
— До сегодняшнего дня ты могла оспорить ограничение, — ответила Варда. — Теперь есть режимное основание.
Цена оказалась точной. Не угроза на будущее, а закрывшаяся дверь.
Мира позволила проводить себя в комнату ожидания. Там стояли стол, две пластиковые табуретки и камера под потолком. Режимник ушёл оформлять передачу Бюро. Варда задержалась у порога.
— На поле появилась дверь, — сказала Мира. — После того как аннулировали заявку. Это было связано со мной?
— Я не имею права обсуждать реакции линии.
— Но имеете право строить по ним мою жизнь.
Варда сжала губы.
— Не все ограничения придуманы, чтобы наказать тебя.
— От этого они не становятся моими решениями.
Дверь закрылась.
Мира положила телефон экраном вниз. Камера видела её руки, поэтому она не спешила. Сначала посчитала до ста, слушая, как за стеной спорят о форме акта. Потом включила экран под столешницей.
Скопированный пакет оказался подписан Бюро. Половина полей была зашифрована, но приложение для учебных маршрутов умело читать геометрию прогнозов. Мира подменила расширение файла и открыла его как карту.
На экране возникло дерево вариантов. В центре — её имя. От него расходились тонкие линии: колледж, стажировка, выезд, возвращение, работа на внешнем контуре. Большинство были перечёркнуты красным не потому, что вели к её смерти. Рядом с ними стояло: `ПРЕКРАЩЕНИЕ УЧЁТНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ`.
Мира увеличила легенду.
Учётная последовательность означала не жизнь человека, а подтверждённых потомков.
В зелёной ветви она оставалась в Крайске, в восемнадцать поступала на операторский курс Бюро, в двадцать два заключала «рекомендованный союз» с субъектом другой устойчивой линии. Имя мужчины было скрыто. Дальше система показывала двух детей и высокий шанс продолжения последовательности.
В красных ветвях Мира становилась навигатором. Уезжала. Отказывалась от рекомендованного союза. Иногда возвращалась, иногда нет. В нескольких вариантах у неё были дети, но система помечала их линии как недостаточно предсказуемые. В одном она проживала до восьмидесяти одного года и не заводила семью.
Рядом всё равно стояло: `ИCЧЕЗНОВЕНИЕ ЛИНИИ`.
Не её исчезновение. Исчезновение удобного продолжения, которое кто-то назначил правильным.