Страница 5 из 18
Мира почувствовала не страх, а ясную, почти холодную ярость. Метка не предупреждала о болезни. Не спасала от Кромки. Она была поводком, привязанным к людям, которых ещё не существовало.
В нижней части пакета находилось основание надзора. Первый протокол создали через три недели после её рождения. Мира открыла его, ожидая увидеть подпись Лады Рен или безликий номер комиссии.
В документе говорилось, что реакция линии ребёнка связана с аварией «Наследия», что добровольный надзор позволит своевременно ограничивать опасные решения и что законный представитель ознакомлен с последствиями. Ниже стояла электронная подпись.
`ТАЛЬ ЕГОР АНДРЕЕВИЧ.`
Дата — за два дня до её первого дня рождения.
Мира увеличила строку, пока буквы не распались на квадраты. Сертификат совпадал с ключом в медном кулоне. Отец не просто знал о надзоре. Он дал Бюро право включить его — а потом подарил дочери обрезок того же ключа как обещание всегда её найти.
За дверью повернулся замок.
Мира успела переслать пакет в три места: в скрытое хранилище, на старый адрес отца и в отложенное сообщение, которое уйдёт в городской открытый реестр, если она не отменит отправку до полудня.
Телефон показал, что адрес Егора недоступен.
В комнату вошли двое сотрудников Бюро. Один держал контейнер для изъятой техники.
Мира убрала телефон в карман.
Теперь ей было что спросить у отца.
И впервые она не была уверена, что позволит ему ответить первым.
Глава 3. Цена проводника
Лада Рен не стала выходить из машины.
Чёрный служебный фургон остановился у репера так, чтобы фары легли по обе стороны от Егора. Сам он остался в темноте, между двумя белыми полосами. Старый приём допроса: человеку кажется, что он ещё свободен уйти, хотя дорога впереди и дорога назад уже принадлежат тем, кто включил свет.
Стекло со стороны пассажира опустилось на ладонь.
— Отойдите от сорок седьмого, — сказала Лада.
— Уже отошёл.
Егор стоял в шести метрах от репера. Подлинная карта сектора лежала на скрытом накопителе во внутреннем кармане. На служебном планшете осталось ложное западное смещение — аккуратное, правдоподобное, пригодное для трёх комиссий и одного уголовного дела.
— Вы изменили слой в двадцать два четырнадцать, — продолжила Лада. — После того как узел запросил решение, которое ещё не было принято.
— Автоматика перепутала время записи.
— Автоматика не путает формулировки.
— Тогда вам нужно вызвать техника.
Лада смотрела на него через узкую щель окна. Пятнадцать лет назад у неё были чёрные волосы и привычка держать карандаш за ухом. Теперь волосы стали почти белыми, а привычка исчезла. Всё лишнее она постепенно убрала из себя — украшения, жесты, объяснения.
— Сектор Б-9 закрыт, — сказала она. — Любая обнаруженная связность с ним передаётся Бюро без копирования на личные носители.
— Связности нет. Репер ушёл на три метра к западу.
— Я вижу ваш слой.
— Значит, разговор окончен.
— Нет. Он только стал короче.
Водитель в фургоне не двигался. За матовым стеклом грузового отсека угадывались ещё два силуэта. Лада приехала не проверять репер. Она приехала забрать что-то — карту, Егора или право первой назвать случившееся ошибкой.
Сорок седьмой тихо щёлкнул. На его пластине по-прежнему был номер линии Серы. Егор не смотрел туда. Если Лада заметит, куда он не смотрит, этого окажется достаточно.
— Сегодня ваша дочь подала заявку на экзамен навигаторов, — сказала она.
Егор почувствовал, как внутри всё остановилось, но ответил не сразу — ровно настолько, насколько позволял удивиться отец, впервые слышавший новость.
— Она ещё не решила.
— Решила. В системе стоит подтверждение.
Мира должна была ждать до весеннего набора. Так они договорились. Вернее, так сказал он, а она промолчала и ушла в свою комнату. Егор принял молчание за согласие, потому что ему было удобно.
— Вы следите за несовершеннолетними кандидатами лично?
— За её линией — да.
— Вы обещали не вмешиваться, пока метка стабильна.
— Я обещала не вводить новые ограничения. Не заставляйте меня уточнять разницу.
Лада подняла стекло, оставив щель в два пальца.
— Утром приведите служебный архив в управление. И передайте Мире: если она хочет сохранить хотя бы городской допуск, сегодня ей лучше не совершать ничего необратимого.
— Скажите сами.
— Она не отвечает Бюро.
— Умная девочка.
— Именно поэтому вы должны перестать решать за неё, Егор.
Стекло закрылось. Фургон развернулся, не заехав на ложную развилку карты, и ушёл к городу.
Егор дождался, пока красные огни пропадут за насыпью. Потом вынул телефон. От Миры сообщений не было. Он набрал её — сеть ответила, что устройство недоступно. Набрал второй раз. Тот же голос, слишком спокойный для плохих новостей.
На служебную почту пришло уведомление Бюро: явиться в восемь ноль-ноль с планшетом, полевыми листами и личным ключом. Ни слова об экзамене. Ни слова о том, что Мира уже успела сделать или чего Лада боялась.
Егор открыл старую переписку с Яной Вей.
`КОРИДОР ЕСТЬ. НУЖНЫ КООРДИНАТЫ И УСЛОВИЯ.`
Ответ пришёл раньше, чем погас экран.
`РЫБНЫЙ РЯД. ДО ЗАКРЫТИЯ. БЕЗ БЮРО.`
Он посмотрел на часы. До закрытия оставалось сорок семь минут.
Если бы он вернулся в город через официальный шлюз, сканер записал бы накопитель, одежду и остаточный фон каждого участка маршрута. Поэтому Егор оставил служебную машину у контейнера картографов, выключил планшет и пошёл вдоль старой теплотрассы. Под трубами тянулась ремонтная дорожка без причинных датчиков: зимой металл создавал столько ложных откликов, что Бюро предпочитало запирать калитки обычными замками.
У третьей опоры Егор достал из тайника городскую куртку. Там же лежали наличные, кнопочный телефон и бумажный пропуск на имя Андрея Толля. Имя было плохим. Хорошее пришлось бы запоминать.
Пока он переодевался, служебный телефон снова ожил. На этот раз не вызовом — пакетом данных с неизвестного адреса. Защита определила подпись Бюро и потребовала подключить личный сертификат.
Егор увидел время отправки: десять минут назад. Отправитель был скрыт, но контрольная сумма начиналась с номера Миры.
Он не открыл пакет.