Страница 8 из 42
– Ты дура, что ли? Сумасшедшая? Что за бред? – вспыхнула Катерина.
Сейчас бы не с незнакомой девчонкой возиться, а на речку, да в новом купальнике, поставить таймер и лежать, со спины на живот переворачиваться, солнечные лучи кожей впитывать. На речке хорошо! Там смеются, водой плескаются. Там можно мальчишку соседского подкинуть, чтоб нырнул, а потом спрашивал: «Красиво? Красиво я?» Нашла Надька, когда умирать! Нет чтобы сначала дочку вырастить, на ноги поставить!
Катерина осеклась, вспомнив, что и ее мама рано оставила – сразу после школы, едва дочери восемнадцать исполнилось.
Но Аленку за дверь потащила, за калитку поволокла. Девчонка упиралась, визжала, но толку-то? Она легкая что пушинка – с такой ничего не стоит справиться.
С засохших берез, черным скелетом упершихся в голубое летнее небо, поднялось воронье, закружило, расклокоталось, расхаркалось. Небо почернело на треть, потонуло в воронье. Катерина замерла, Аленку отпустила, голову запрокинула и давай приговаривать:
– Не моя свадьба! Не моя свадьба! Не моя свадьба! Не моя свадьба! Не моя свадьба!
Привычка с детства сохранилась: кричат вороны – гони их прочь со своей несостоявшейся свадьбы. Девчонками, бывало, встанут бок о бок, в небо, разорванное на клочки черными крыльями, поднимут светлые лица и хором заговорят: «Не моя свадьба! Не моя свадьба! Не моя свадьба!»
Смысл не понимают, но на всякий случай шепчут о том, что свадьба не их. Скажут несколько раз – горе от себя отведут. А не скажут – накаркают проклятые вороны бед, женихов прогонят.
Наверное, так это работает.
– Не моя свадьба!
Удар в живот: больно толкнула Катерину Аленка, чуть не сбила с ног. Крикнула ей в лицо:
– Не нужна ты птицам! Ты им клювы не заговаривай. Им я нужна, а не ты.
Катерина опомнилась, снова схватила племянницу за руку и потащила в опеку: сдать, сдать, не нужна ей такая обуза.
Дверь крошечного кабинета, выделенного в деревянном деревенском Доме культуры для Натальи Александровны, распахнулась, влетела раскрасневшаяся Катерина, подтолкнула к столу Аленку:
– Вот! Заберите! Не получается у меня!
Наталья Александровна сдвинула очки на переносице, посмотрела на Катерину, глянула на Алену и сказала:
– Ну что же ты, милая моя? И суток не прошло, а ты уже заявляешь – не получается. Это ты мало пробовала.
Катерина головой тряхнула, затараторила, вытряхивая из себя слова прямо на стол Наталье Александровне:
– Она всю ночь не спала. Не завтракала! Не ужинала. И вообще странная какая-то, бред про птиц несет!
Наталья Александровна ручку в сторону отложила, из-за стола встала, юбку-карандаш поправила:
– У девочки стресс. Вспомни себя, когда мать умерла. Легко ли было? А тут шестилетний ребенок.
– Так не спит…
– Ну что ж, – Наталья Александровна приобняла Катерину за плечи и легонько подтолкнула к выходу. – И подумаешь. Ну день не поспит, ну два, ну не поест столько же, а потом сдастся, организм свое потребует. Не переживай, все наладится. – И захлопывая перед Катерининым и Аленкиным носами дверь: – И потом, где я тебе вот так сразу опекунов найду. Ребенок же не вещь, нельзя туда-сюда перекидывать. Согласилась, так потерпи немного.
Злая Катерина с безучастной Аленкой поволоклись обратно. Возле берез девочка остановилась. Воронье давно присмирело, облепило сухие березы, покрыло ветки черными листьями-перьями, перекаркиваясь тихонечко. Одна ворона завозмущалась вдруг, остальные гаркнули – тут же успокоилась.
Аленка пальцем на березы указала:
– А такая свадьба твоя?
Не поняла ее Катерина и не попыталась даже. За руку дернула:
– Что за вопросы? Пойдем.
Аленка уперлась, не идет:
– Твоя свадьба?
– Не моя! Воронья! – чуть ли не на всю улицу крикнула Катерина. – Довольна? Идем!
– Не-е, – вырвалась девочка из цепких Катерининых рук. – Это моя свадьба была. Я за черного ворона замуж выходила. Вон они кричали – праздновали. Меня зазывали, но ты пойти не дала, тащила за собой. А теперь твоя свадьба – спокойная. Ты птицам не нужна, они за мной придут, а тебя оставят, если мешать не станешь. А станешь – заклюют.
Катерина Аленку за плечи взяла, встряхнула, чтобы та пришла в себя:
– Господи! И откуда у тебя все это в голове?! Тебе сколько лет? Шесть? Ты где такого нахваталась? В шесть нужно о куклах говорить, о великах, о том, как на речку пойти купаться. А ты? Кто тебя такому научил?
Аленка с себя руки Катерины скинула – не хотела, чтобы та ее трогала.
– Это мне птичка напела.
– Какая птичка?
– Птичка-невеличка с ветки скок-поскок. Ушко подставь и слушай. Птичка-невеличка новости в клюве принесла, желтый рот открой, в него птичка новости выплевывать будет.
Аленка говорила, а у самой глаза стали стеклянными, голос – низким, не как у шестилетней девочки. У Катерины мурашки по коже побежали. Она взяла девочку за руку, повела домой.
Аленка знай свое твердит:
– Открой рот, птичка новости туда плевать будет. Открой рот.
В доме опять в дверях застыла. Дальше – ни шагу. Но глазами по комнате шарила – любопытствовала. С порога не так много и видно: кусочек кухни, русскую печку, на лето заваленную вещами, вешалки с рабочими халатами и кофтами – раньше в огород надевали, теперь же Катерина им не занимается – траву выращивает.
Катерина позвала Аленку обедать. Девочка опять не откликнулась. «И пусть стоит! – ворчала про себя Катерина. – И пусть молчит! Правильно Наталья Александровна сказала: захочет – придет!»
Два дня выстояла в дверях Аленка. Два дня ничего не ела. Две ночи прислушивалась Катерина к ночным шорохам, порываясь встать и проверить, не улеглась ли Аленка хотя бы на полу. В доме стояла гробовая тишина, темнота такая плотная, что не разглядеть в ней маленькую девочку.
На третье утро Катерина зашла на кухню, увидела Аленку за столом.
– Есть будем? – спросила девочка.
Хотелось Катерине допытаться, отчего племянница переменилась, но сдержалась: вдруг спугнет, девочка откажется завтракать – уже не первый день голодная сидит… стоит.
Катерина торопилась: поставила на плиту сковородку, налила масла, разбила яйца – от спешки скорлупа в еду попала. Катерина зашипела, осколки из яичной жижи вилкой попыталась вытащить, а те не поддаются, обратно затягиваются. Кое-как справилась. Катерина поделила яичницу пополам, нарезала вчерашний хлеб, налила чай, поставила завтрак перед Аленкой.
– Приятного.