Страница 5 из 42
«Ой» – было последним словом тетки для Аси. Долгое эхо угодившего вслед за Асей в воду «тобой». От того, наверное, и пришлась тетке по душе песня, появившаяся после слишком долгого для нетерпеливых деревенских пятилетнего вынужденного отказа от новых гостий. Тогда деревня пришла в запустение, и июньское высокое солнце освещало для Аси щербатые заборы, дыры в крышах, опаршививших коров, запущенные огороды. Дряхлели дома и люди, умоляли время вновь запнуться о жадные руки тетки. А когда закончилось то, что неслось по большой земле и лишь отголоском коснулось деревни, привела Софья Аркадьевна подруге худую как былинка сироту. И вновь ожила деревня.
Ася тоже назвалась сиротой. И осталась ей, не сумев смириться, слиться до конца с теми, кто гостевал у тетки до нее. Но Марина не походила на одинокую, пуганную жизнью душу. Чего же она сама шла за теткой, увлеченно слушая очередную ложь?
– Вспомнила я всяких поверий для тебя. Записываешь? Чем обильнее роса после короткой ночи, тем плодородней будет земля. Дождь в день, когда день правит дольше обычного и укрощает ночь, к неурожаю, но если после дождика луч солнца сквозь тучи глянет – к большой удаче. От запаха трав голова кругом – не медли, собирай их, целебная сила земли им передалась. Услышишь песню соловья в ночи после солнцестояния – встретишь суженого, месяца не пройдет.
– Мне бы все-таки про проводы невесты послушать, – Марина до сих пор настаивала на своем, и Ася радовалась ее упрямству.
– Ты торопишься куда-то? – зыркнула на нее тетка. – Жуй свой кусок, всему свой черед.
Тетка усадила Марину прямиком на траву, ничуть уже не заботясь, что испачкается платье. На траву расстелила вафельное полотенце, поставила тарелку с пирогом.
– Клубничный. Ешь, моя клубника. Она у меня ранняя, майская, отошла уже, но я заморозила. А тесто песочное. Нравится, ну?
– Угум-м-м, – Марина набила рот пирогом и исправно жевала.
Ася считала крошки, упавшие на траву. Много-много крошек, много-много пригожих гостий. И без конца повторяющийся один день июня, в котором они теряли себя.
«И ты потеряешься, – думала Ася. – Как за второй кусок примешься, уже и не захочешь вопросы задавать. Чуть позже даст тебе тетка меда, а под вечер – травяного чая. И поведет к реке. Как бы ни тянуло солнце со своим сном, все равно наступает ночь».
– Раньше назывались они проводами березки. И березка, и женщина защищает тайный мир, в котором и знания, и богатства, и смерть скрыты, – снизошла тетка до просьб Марины. Подгадала как раз к третьему куску пирога. Затянулись глаза гостьи искусно накинутой пеленой, тетка туго знала, что и за чем делать. – Трижды просили у березки тайну открыть, а после несли ее к реке и топили. Чтобы грань стереть и свое получить. А мы гостью в белое платье обряжаем, как березку. И вместе с ней реке отдаем былое. Чтобы в новое вступить.
– И что, прям топите? – Марина жевала медленно, а спрашивала еще медленнее.
– Чего? – делано переспросила тетка.
– Березку вашу по-настоящему топите? Девушку?
– А это как река решит. Вот ты плавать умеешь?
– Умею.
– Ну тогда и бояться нечего.
И они обе рассмеялись. Вот только Марина подавилась, и тетка хлопала ее по спине, охая от беспокойства.
– Ты по броду до большого светлого камня дойдешь, – продолжила она, когда Марина вытерла выступившие слезы и выпрямилась, – сядешь там и споешь, как научу.
– Записать надо, – слабо откликнулась Марина.
– Запомнишь. Все запоминают.
Марина больше не доставала свой телефон. Слушала ушами, как положено. Забыла и про пирог, и про уточняющие расспросы.
– А как воды у реки разгулялися,
А как девки у реки разыгралися,
Как одна пошла до светла камени
Сквозь костров ночных огней-пламени.
Как одна пошла да истаяла,
Все река за нее управила,
Все река у ней вызнала,
Повернула вода течь да сызнова…
Тетка не пела сейчас, просто растягивала слова.
– Если правильно реку уважить, то вода в ней словно вспять пойдет. И всем, кто по берегам ее живет, принесет благоденствие. Сегодня видишь, какой день ясный. Представь, вся жизнь такая? Потому нужно стол обильный накрыть, песни правильные спеть, березку выбрать пригожую. И проводить ее всеми дворами.
Марина быстро запомнила песню, как тетка и обещала. Повторила три раза, и тетка велела ей сбегать за цветами на веранду. С венком сразу не заладилось. Марина плела неловко, падали из рук ветки, облетали легкие лепестки. Тетка подталкивала ее под локоть, фыркала, направляла без прежней сдержанности.
– Совсем разучились простые дела делать. А за простым делом столько всего скрывается. Без них легко в мире потеряться, в себя чрезмерно поверить, от людей, от земли отвернуться.
Асю наставлять не приходилось. Венок сам выплетался, быстрее, чем двигались пальцы. У Аси было полно своих песен и надежд, которые она вкладывала в него. Но все стало водой.
– Я стараюсь, честно, – чуть не плакала Марина, – я в последний раз венок плела лет в семь. И тот из одуванчиков. Ну, блин, чего так криво выходит!
Тетка долго смотрела на ее мучения и не выдержала. Шумно выдохнула, вырвала потрепанные ветки из рук гостьи и споро свернула их в плотное, густое кольцо.
– На камне наклонишься пониже, венок с головы снимешь, в воду опустишь. Усвоишь хоть это, а? Опустишь, значит, и умоешься через него. Так раньше девки умывались, молодость чтоб сохранить. И приглядись потом, что померещится в круге венка. В нем судьба твоя скрывается. Смотри, чтобы не развалился венок до вечера. Софка хороших веток нарвала. И ты давай не подведи.
На белых скатертях, принесенных из всех домов для длинного стола на берегу реки, теснились разномастные блюда. Расстарались деревенские, наготовили, наприносили на тарелочках и подносах, в мисках и судочках, в горшках и л
а
тках отварного картофеля, гречневой и пшенной каши, хол
о