Страница 34 из 42
Мария Аксенова. Сердце дома
Солнечные лучи лениво скатывались по шумливой гладкой листве пышных сиреней, заигрывали с ветерком, спрыгивали на кривой заборчик между палисадником и уютным двориком, ползли к широкому крыльцу. Суетливые птахи, давно свившие кривое гнездо под козырьком веранды, просыпались, выглядывали, щебетали всё громче. Готовились встречать новый день. Кружевная старенькая штора пошевелилась, и из маленького окошечка кухни показалась рыжая кошачья морда. Кот сощурился, оглядел дворик и спрыгнул на собачью будку, стоявшую под окном. Кудрявый песик выглянул, чихнул и, повернувшись к коту задом, снова улегся. Кот сановитой походкой направился к крыльцу.
Солнце уже обогрело широкие деревянные, давно не крашенные ступени. Приоткрытая дверь веранды поскрипывала и качалась, задеваемая сквозняком. Длинная штора с необработанным краем, скрывающая вход, гладила просевший, изъеденный насекомыми порог. Дом просыпался, звучал, жил. Он дышал сам и вдыхал жизнь в незатейливую дворовую округу. В нем, в древесном нутре, снова билось, трепетало пылкое сердце. И хотя беленые стены и не надеялись, не ждали, что после смерти хозяев здесь заискрится и заиграет жизнь, но это случилось…
Дуся стояла за воротами и не решалась ступить во двор. Она оглядывала скромную, уютную территорию с замиранием сердца. Ей казалось, что вот-вот на крыльцо выйдет бабушка, ее лицо озарится самой солнечной и теплой улыбкой, она заспешит по двору, чтобы скорее отворить калитку, впустить и обнять любимую внучку, которую не видела долгие месяцы. Но никто не спешил. Тишина, овивавшая двор радостью и спокойствием, одновременно рождала и горькую печаль.
Бабушки не стало еще весной. Родители сообщили Дусе об утрате в последний момент, чтобы не волновать ее перед экзаменами. Она отлично защитила диплом ветеринара и собиралась остаться в городе, устроиться в зооклинику. Печальная весть обернулась глубочайшим чувством вины: как давно она не навещала бабушку. Их наполненные житейскими чудесами и любовью каникулы остались где-то позади, далеко в детстве, понемногу превращаясь в тусклые и размытые воспоминания. Дусю потянуло к старенькому дому, к крошечному и тихому селу, к жизни без суеты и ярких декораций о достижимом сказочном успехе. Ей будто почудилось, что сам дом затосковал и позвал ее к себе.
Дуся наконец выдохнула и открыла почтовый ящик, прикрепленный к калитке. Медный ключ с затертой пластиковой головкой выпал прямо ей в ладонь, а следом и замызганный тетрадный листок, сложенный треугольником. Дуся не глядя сунула записку в карман и поспешила в дом. Колесики чемодана ритмично затарахтели по неровной кирпичной дорожке. Дверь на веранду была не закрыта. Дуся дернула чемодан, он неловко перевалился боком через выступающий порог и с кряканьем «присел».
– Вот черт! – выругалась Дуся, пнув в угол отломившееся колесико.
Тащить тяжелый чемодан по тонким вязаным коврикам оказалось непросто: острый надломленный край назойливо собирал цветастые убранства в кучу и Дусе приходилось отпихивать и расправлять их ногой.
На веранде царил прохладный полумрак. В доме же было тепло, а беленые стены даже при выключенном свете отражали яркие солнечные лучи. Дуся оставила чемодан в маленькой комнате и сразу же направилась на кухню. Во главе стола, как и прежде, на ажурной салфетке стоял большой самовар с вязаной курочкой-грелкой на верхушке. Дуся улыбнулась, зачерпнула воду из кухонной бочки, наполнила самовар и включила. В верхнем шкафчике за скрипучей дверцей, как всегда, томились баночки с янтарным медом, облепиховым, грушевым и смородиновым вареньем. Дуся достала облепиху.
«Странно пить чай на бабушкиной кухне в одиночку», – подумала она и вспомнила о записке.
Развернув листок, Дуся узнала бабушкины узкие завитки:
Дорогая внученька, уж тяжко я заболела. Надеюсь, до лета дотяну и увидимся с тобой. Если нет, дом твой. Ты уж береги его, и он тебя беречь станет.
Дом наш особенный, он будто ориентир каждому в нужное время оказался, жизнь перевернул. Ты верь в его защиту, за порядком следи, деревья и кусточки в палисаднике не выкорчевывай. Из живности у меня остались только старый пес Кузька, да две козы – Верка и Белочка. Белочка умная, спокойная. А Верка злющая, вредная, кусается зараза, да как доить пойду, рогами в калитку долбит, сбежать норовит. Ты с ней построже да поаккуратней. Дурная она у меня. Но не переживай, если справиться не сможешь, мне, как совсем тяжело стало, сосед Юра помогал с животиной, присматривал за двором. Он и тебе все расскажет, научит всему. Надеюсь, вспомнишь его – вы детьми дружили, когда ты ко мне на каникулы приезжала.
И чуть не забыла. Прошку корми молоком и сахаром, иначе он шумит по ночам, безобразничает.
Ну ладно. Крепко тебя целую и обнимаю, Дусенька.
Баба Евдокия
Дуся тяжело вздохнула, пытаясь подавить горькую волну в груди, но слезы предательски покатились по ее веснушчатым щекам горячими росинками. Дуся бережно свернула листок и спрятала на верхней полке под красивым праздничным блюдцем. Допив чай, она еще раз оглядела незатейливый душевный уют маленькой кухни и отправилась разбирать чемодан.
Когда вещи были разложены по полкам, Дуся решила наметить список дел: сходить в магазин за продуктами, прибраться и вымыть пол, приготовить ужин и поговорить с соседом. Раздумья ее прервал телефонный звонок. Дуся вздрогнула и поспешила на кухню за сотовым – наверное, оставила его на столе, когда пила чай.
– Да, пап! Привет! Я добралась. Все в порядке…
Папа что-то долго расспрашивал про дорогу, а Дуся вдруг вспомнила про бабушкину записку и Прошку – она только сейчас осознала, что не поняла, про кого написала баба Евдокия. Козы и пес названы по именам, но кто же этот загадочный Прошка, которого бабушка наказала кормить молоком и сахаром. Она подставила табуретку и потянулась за листком, чтобы еще раз перечитать, а потом спросить о Прошке у папы.
– Еще не ужинала, нет… Я только разобрала вещи. Пап, пап, подожди… А кто такой Прошка? – Дуся развернула листок, чтобы убедиться, что не ошиблась. – Бабушка оставила записку… Черт!
Табуретка пошатнулась, и Дуся, чуть не свалившись, ухватилась за край полки. Телефон выскользнул и занырнул в бочку с водой, которая стояла тут же в углу. Задетое расписное блюдце, боком красовавшееся на узкой полке, полетело вниз и, ударившись о край стола, раскололось.
– Нет-нет-нет-нет-нет, – запищала Дуся, спрыгивая с табуретки и наклоняясь к бочке. – Как я могла не закрыть крышку?!