Страница 32 из 42
И рассмеялась. Где-то впереди откликнулась смехом детвора.
Свернув с поляны в лог, я запетляла между кустами.
– Ань! Пойдем по дороге, а?
– Так ближе. Выйдем через проулок, – беззаботно откликнулась я, не замечая туманного марева, съедающего все больше пространства.
– Эй! Сюда! – раздалось справа.
Я обогнула пригорок и выкрикнула в сумерки:
– Ау!
Впереди, в лоскутах тумана, замаячили детские фигурки. Одна, две, три, четыре…
– Анька, давай к нам! – махнул мне худой мальчишка с рыжей копной на голове. Рядом с ним стояла его сестра, тонкая и такая же рыжая, только волосы длинные, собранные в высокий хвост.
– Антоха, Наташка! – Я уже не разбирала дороги. Кроссовок ухнул в холодное и мокрое – совсем забыла про ручей. Отступила, примерилась прыгать, как вдруг меня с силой дернуло назад.
– Да стой ты, дурная! – заорала Светка, цепляясь за лямку рюкзака.
– Пусти! – Я рванулась, выпутываясь из лямок, как вдруг меня развернуло, щеку обожгло пощечиной. – Сдурела?!
Я была готова кинуться в драку, но Светка страшно выпучила глаза и кивнула туда, где перекликались друзья.
– Наташка, Антоха… Может, и Светка найдется… Глаза разуй и посмотри на них!
Я кинула взгляд за ручей, прищурилась. Ребята на той стороне повернулись к нам стайкой встревоженных птиц, замерли. Было в синхронности их движения что-то неправильное, жуткое. Или это туман скрадывал движения, стирал индивидуальные черты? Все как один склонили головы набок, улыбнулись пластмассово одинаково и вдруг потянулись к нам, надвинулись. Замелькали лица, хищно ухмыляющиеся и одинаково слепые – только туманное ничто на месте глаз.
Я взвизгнула и выронила рюкзак. Светка шарахнулась в сторону, увлекая меня за собой, и мы помчались, петляя в тумане. Со всех сторон улюлюкало, сумрак тянулся десятками туманных рук. Я скакала не думая, ориентируясь только на прыгающую впереди гульку Светкиных волос и полыхающее прощание зори над горизонтом.
– Черт! – Ногу дернуло, и я ткнулась носом в траву. Нашарила руками какой-то куст, ухватилась покрепче и потянулась. Ногу дергало, не отпускало. Я обернулась и чуть не выпустила из пальцев упругие стебли. Последние отблески зари окрашивали землю ржавью. Моя тень зыбилась, стремилась назад, туда, где вдоль ручья клубился туман и сновали тени, тянула руки к тем, кто еще недавно казался друзьями детства.
– Поднимайся, – скомандовала возникшая откуда-то Светка. Вцепилась в мои запястья, потом перехватилась, обняла.
Я пыталась встать, не отрывая взгляда от своей корчащейся в усилиях тени. Рядом выросла еще одна – Светкина. И вдруг отделилась, скользнула вперед, в сгущающийся туман. Светка дернула меня сильнее, ногу внезапно отпустило, и я рухнула прямо на Светку.
– Вот и ладненько, – непонятно к чему сказала она. – Давно пора было.
Когда мы свернули на нашу улицу, обойдя туманящийся лог по дороге, было уже совсем темно. И хорошо – никаких теней, внезапно ставших самостоятельными. Слишком долгий, полный странных событий день выпил меня до дна. Я плелась, не думая ни о порванной одежде, ни о потерянном где-то рюкзаке. Сил хватало только молчать и тащиться вперед, к дому.
– Мне сюда, – Светка остановилась на перекрестке за шаг до мутного прямоугольника света, отбрасываемого на дорогу окном ближайшего дома. И я была ей за это благодарна: страшно было даже представить, что тени у Светки нет. Не вернулась.
– До завтра, – слабо улыбнулась я.
– Пока.
Тянуло печным дымком, наверное, где-то топили баню. Мне нужно было миновать еще два поворота до бабулиной избушки, когда от ворот темного нежилого дома раздался голос:
– Со мной на рыбалку, значит, не поехала, а сама…
– Антоха, – выдохнула я, узнав голос. Он вышел вперед, как всегда ссутулившийся, руки в карманах.
– Неужто другой на свидание позвал?
– Конечно! Специально по случаю извалялась в грязи, чтобы краше быть.
Сарказма Антоха то ли не уловил, то ли сделал вид. Шагнул ближе, в темноте сверкнули глаза. Откуда-то пахнуло плесневелым духом подполья.
– Я ждал, а ты с мертвячкой шаталась, – прошипел он и сплюнул в сторону. – Светка твоя – мертвячка, слышишь?
К горлу подкатило кислое. По рукам побежали мурашки.
– Антох, отвали. Без тебя тошно.
Толкнув плечом нависающего надо мной парня, я заковыляла вперед. В голове поселилась звенящая пустота: мозг отказывался осмыслять сюрные Антохины заявления, оставалось только брести к дому на чисто зверином инстинкте – забиться в нору и зализать раны.
Моргнул и погас свет в очередном окне. Улица погрузилась во мрак. Какого черта фонари не включают, когда так надо!
За спиной зашуршали шаги. Антоха следовал за мной молча, и почему-то мне совсем не хотелось оказаться с ним один на один на пустой и темной улице.
– Отвали, говорю!
В ответ только шорох шагов.
Руки вспотели, я машинально вытерла их о шорты, чувствуя, как скатываются по коже пыль и земля. Сколько же еще нужно пройти…
Впереди задрожал крохотный огонек. Он приближался, плыл по улице, слегка покачиваясь. Зацепившись за него взглядом, я проталкивала себя сквозь мрак.
– Нашлась, потеряшка. – В ореоле теплого света возникла пушистая голова. Бабуля! В руках она держала тонкую церковную свечу.
– У тебя что, в хозяйстве фонарика нет? – Мой вопрос звучал глупо, но больше слов не нашлось. Я только выдохнула, поняв, что шаги за спиной стихли.
– Со свечкой сподручнее. А ты чего мнешься, неприкаянный? – Бабуля перевела взгляд дальше, туда, где топтался Антоха. – Иди отсюдова подобру-поздорову.
Оборачиваться я не стала. Только задышала глубже, почувствовав, как сырой запах гнилых овощей сменился ночной свежестью.
– Я баньку истопила, пойдем. Пока не отмоешься, на порог не пущу.
– А как же черти? Которые после полуночи в бане парятся?
– Ты, дорогая, сейчас любых чертей распугаешь, – усмехнулась бабуля и добавила: – Да нет еще полуночи.
Я проспала почти весь следующий день: тело ломило от боли, веки казались неподъемными. Сквозь дрему в сознание иногда пробивались звон посуды да бабушкины причитания. А еще – тихое мурчание: Мушка расщедрилась на ласку, устроилась на моей груди поверх одеяла.
Она же меня и разбудила: ткнулась холодным носом мне в щеку, мявкнула, требуя внимания.
– Признала-таки, – одобрительно кивнула бабуля, обнаружив нас с Мушкой обнявшимися.