Страница 29 из 42
Антоха заулыбался, перебрался ближе к калитке, но не зашел, словно не веря приглашению. Я поднялась, подхватила пустую миску с розоватым разводом клубничного молока.
– Как сестра?
В нашей банде их вообще двое было – Антоха да Наташка, оба рыжие, усыпанные веснушками и веселые. Но Наташка, видимо, уехала в город: давно о ней ничего слышно не было.
Антоха как-то сдулся, улыбка завяла:
– Да нормально сестра, навещает иногда…
– Заходи, чего мнешься, как чужой, – бросила я через плечо и пошла в сени. – Поболтаем. И бабуля рада будет новостям.
Обернулась: чего он там мешкает? Носки, что ли, дырявые стесняется светить? Сам же набивался поболтать…
Снаружи раздалось истошное «мяу» и странное шипение, будто воздух из шарика выпустили. Я бросила миску на стол и пошла обратно, на крыльцо.
– Антоха? Эй!
За калиткой никого. Только по ограде вышагивала, подняв трехцветный хвост трубой, Мушка.
– И куда он подевался? – Я выглянула за ограду, но улица в обе стороны пустовала. Сгребя Мушку в охапку, пожала плечами. – Странно…
Идти за травами под вечер было не самой лучшей затеей: да, не жарко, но мошка просто бешеная, вьется над головой, лезет в глаза. И кажется, моя ярко-зеленая куртка для надоедливых насекомых что красная тряпка для быка. Потому я выбралась из лога на первом же повороте в деревню, отмахиваясь от черного облака мошек букетом.
Дурманно-сладко пахла душица и тонко, свежо – мята. Дополняли композицию несколько веточек зверобоя – для бабули.
– Ба, какие люди! – окликнули со стороны ближайшего домика по правую руку. – Сколько лет прошло, а я тебя по походке узнала.
На крыльце – незнакомка в растянутых спортивных штанах и обтягивающей майке. Длинноногая, длиннорукая, на тонких губах ухмылка, глаза спрятаны за темными очками. Волосы – блонд с уже отросшими темными корнями – собраны в небрежный пучок.
– Светка?
Я узнала не столько ее, сколько дом: сине-белые наличники, потрепанные временем, веранду – место вечерних посиделок, баню в глубине двора. В темном предбаннике мы каждое лето вызывали гнома-матерщинника и пиковую даму.
– Светка, Светка…
Отставив щербатую кружку с явно растворимым кофе, она поднялась – и сразу стала узнаваемой. Крепкие ноги, угловато-широкие плечи и размашистые, резкие движения. И я все еще вынуждена смотреть на нее снизу вверх.
– Давно тебя не было. Какими судьбами в наши края? – спросила она, потягиваясь и разминая плечи.
– Бабулю проведать.
– А-а-а-а, ну ясненько. А я, видишь, – Светка приподняла очки, демонстрируя мне уже желтоватый синяк под глазом, – от своего сюда сбежала. Вряд ли он сообразит искать меня в этой дыре. На развод буду подавать.
Она вернула очки на место, и мы молча уставились на рыжеющее над горой небо.
– Здесь словно ничего не меняется, – шепнула Светка. – Деревенский Неверленд, блин.
– Не скажи. Я вот думала, пробегусь по логу, найду тропинку через заросли мимо болотца к тайной полянке. Как раньше – наперегонки с сестрами. Здесь, может, ничего и не изменилось, только мы выросли. Это я на каникулах, считай, свободна шататься по кустам, а у них – работа, дети, мужья. Похоже, придется ждать, пока племянники подрастут. Буду шариться по полям с ними.
– Так это еще лет десять ждать… Нужна ты им будешь, старушка за тридцать, – расхохоталась Светка. – Но знаешь, я-то тоже залетная тут. Айда завтра болтаться! Тряхнем стариной, впадем в детство…
– Шикарно! Вперед, в Неверленд! – крикнула я в тишину лога.
– Ладненько, бывай, а то темнеет уже. – Светка как-то нервно дернула плечом и отступила к дому. – И это, заходи за мной завтра. Только не раньше двенадцати!
– Договорились!
Я зашагала вдоль улицы параллельно пылающему на западе закату, собирая на себя внимание всех местных псов. Традиция у них такая – облаивать каждого проходящего.
Совпадение или провидение, но назавтра я шла к Светке с туго свернутой трубкой желтоватой бумаги. Кажется, это был кусок старых обоев. И как только уцелел? Всю макулатуру бабуля безжалостно отправляла на растопку.
На улице было пустынно. Даже дворовые собаки прятались по углам разомлевшие, ни одна не подняла лая при моем приближении. Так что встретились мне лишь два теленка, ютившиеся в скудной тени от стайки, и сухонькая старуха, закутанная в кофтейку, с платком на голове. Старуха сидела на лавочке перед домом – наверное, грелась.
– Здравствуйте! – погромче крикнула я по деревенскому обычаю приветствовать даже тех, с кем незнаком, и махнула рукой, в которой сжимала трубку.
Старуха подняла глаза, прищурилась. Задумчиво пожевала сморщенными губами:
– Галинина, что ли, внучка? И тебе не хворать. – Голос показался смутно знакомым. – Гулять пошла?
Я кивнула не останавливаясь, но старуха все равно продолжила:
– Ну гуляй-гуляй. За ворота только не суйся. За порог кто заступит – назад не всегда выглянет.
«Да это ж Васильевна, – осенило меня. – Ну точно, голос ее. Права бабуля: крыша у нее подтекает».
– Не буду, – бросила я через плечо, обещая непонятно что. Лучше согласиться, чем расстраивать пожилого человека.
– Серьезный у тебя настрой, – выдала Светка вместо приветствия, окинув меня взглядом.
Я и правда собиралась будто в поход: сменила шлепки на кроссовки и юбку на джинсовые шорты, в рюкзак уложила бутылку воды, пару огурцов и пачку печенья. Туда же отправила складной ножик – черт знает зачем. Светка все так же щеголяла в майке и растянутых штанах, на голове – вчерашний пучок. Неужто сбежала от мужа в чем была? Впрочем, небрежность в одежде ее не портила – красивая, зараза.
– Ты просто не представляешь, что я нашла! – Я помахала бумажной трубкой.
– Ладненько, заходи. – Она явно не поняла, что у меня в руках.
Ступеньки крыльца тоскливо застонали под ногами. Что-то я не заметила, чтобы они под Светкой так же скрипели. Хотя она-то худенькая, не то что я.
Веранда пустовала. Не было ни дивана, покрытого ярким лоскутным покрывалом, ни цветов в горшках, ни тюля на окошке. Только стол сиротливо кренился на бок – одна ножка была подломана. Раньше под нее подкладывали щепку, сейчас, видно, некому. Дом-то пустой стоял.
– Еще не обжилась, – пояснила Светка, заметив, как я оглядываюсь. – Ну, что там у тебя?
Смахнув ладонью сор со стола, я развернула бумагу.
– Да ладно! – выдохнула она, склонившись над столом. – Ты где ее нашла?