Летняя почта

Марина Сычева. Эхо детских голосов

– Ты бы, Галина, сказала своей, чтобы ночью по двору не шаталась…

Голос незнакомый. Я остановилась у порога, заглянула в миску с розово-красной, одуряюще запашистой клубникой. Подслушивать, конечно, нехорошо, но Галина – это бабуля моя, а «своя», видимо, я. Так что зайти неловко, а уйти уже не получится – любопытно.

– Сама понимаешь, бродят всякие. Днем-то ладно. Но кто знает, что ночью случиться может…

– Не каркай, ничего не случится, – ответила бабуля. Звякнули пустые банки. Раздался плеск. – За молоко спасибо. Аня свежего попьет хоть, домашнего. Да и Мушке плесну в плошку.

На плечи приятно давил жар полуденного солнца. Гудела пчела, тыкаясь в стену избушки. К аромату клубники нет-нет да и примешивался запах высаженных под окном бархатцев. Я выловила из миски самую привлекательную ягодку и отправила в рот, а потом еще парочку.

Только когда соседка ушла, я шагнула под крышку – так бабушка называла пристройку к дому, объединяющую баню, дровницу, кладовку и импровизированную зону отдыха: два старых диванчика и низенький стол. Разгоряченную кожу обдало сыроватой прохладой, какая бывает только в деревенских домах.

Бабуля копошилась у стола перед целой батареей разномастных банок. На полу стоял таз с очередной порцией бесконечных в июле огурцов. Каждое лето бабуля материла все нарастающие огурцы – надоели, мол, куда прут, столько не съешь до гроба, – но упрямо продолжала закатывать их в банки: не пропадать же урожаю! Да и детям-внукам-правнукам похрустеть будет чем, к картошечке-то – красота!

– Почему мне нельзя ходить ночью на двор? – спросила я, показывая бабуле полную миску своего улова.

– А, не бери в голову! – бабуля отмахнулась, качнув хлопково-белой пушистой макушкой. – Васильевна хоть и младше меня, а мозги-то уже подтекают, вот и мелет… А клубнику с молочком утрешним наведи да ешь. Витаминься. На варенье еще насобираем. Пока бы с огурцами расправиться. Вишь, наросли?

– Помочь?

– В дом пойдешь, чайник включи. Да доверху налей. А так – сама управлюсь.

«Сама управлюсь» – можно сказать, ее жизненный принцип. Энергии в моей бабуле столько, что батарейки заряжать можно. Не присядет. Приедешь, а помогать почти и не в чем: в огороде порядок полнейший, в избушке тоже. Разве что по мелочи. Полить и прополоть, воды в баню натаскать, в магазин сбегать – и все дела. От меня бабуля толковой помощи по хозяйству не ждала: что с городской внучки возьмешь? До сих пор припоминала мои детские провалы – повыдернутые вместе с сорняками молодые ростки свеклы и то, как я умудрилась потеряться, отгоняя корову в стадо.

– Васильевна хоть и ерунду несет, да я тоже не пойму: и охота тебе ночью во двор бегать, попу морозить, – продолжила тему бабуля. – В сенках ведро стоит, пользуйся.

Ну уж нет! Ведром я брезговала. И вообще, ночи теплые. Выскочишь не с крыльца, а через заднюю дверь, в огород – так и ближе до домика-туалета, и избушка заслоняет фонарь дальше по улице. Задерешь голову, вглядишься в небо, давая глазам привыкнуть к его бездонной пучине, и прольется от края до края дорожка Млечного Пути. Здесь он, конечно, не так ярок, как в горах Алтая, но все равно – чудо, которого лишен город. А чудо стоит легкого холодка по спине от неприятного внимания из темноты, заставляющего вздрогнуть и поспешить, уговаривая себя, что бояться нечего. Как бы далеко в цивилизацию ни шагнул человек, первобытный страх темноты просыпается, стоит столкнуться с ней лицом к лицу.

Было совестно болтаться без дела, пока бабушка колдует над заготовками, и слишком жарко, чтобы торчать в огороде, поэтому я принялась за уборку. Три комнаты, кухонька и сенки – вроде немного, а заняло полдня. Когда я выбралась на крыльцо с долгожданной вкусняшкой, клубникой в молоке, солнце уже клонилось к закату.

С верхней ступеньки открывался вид на мой маленький Хоббитон: домики-избушки, за ними тонет в золотистом свете охрово-зеленая гора, перерезанная сбоку пыльной змеей проселочной дороги. Гора, конечно, слишком громкое название. На самом деле – один из холмов Салаирского кряжа. Глянешь вправо, увидишь еще несколько звеньев этой цепи, а у самого горизонта – красно-медного цвета отвалы старого рудника.

За эти холмы, у подножия пушащиеся душистым разнотравьем и жестким, опаленным солнцем ежиком щетинящиеся на макушке, я и прозвала деревню личным Хоббитоном. Маленький мирок детского лета, полного открытий, приключений и походов то к озеру, то по ягоду, то на окраину леса к огромному муравейнику. Звонкие голоса ватаги детей в низине лога, ободранные коленки, шалаши, казаки-разбойники.

В этот раз впереди не было целого лета, только несколько дней навестить бабулю. И все же, завидев в окно межгородского автобуса знакомые места, я угодила в ловушку сознания: все повторится, впереди беззаботные приключения. Забыла, что каникулы только у меня. У двоюродных сестер – мужья и дети-младенцы, да и молодежь из деревни вся разъехалась. Некому со мной бродить по полям, увы.

Досадная взрослость всех вокруг, включая меня, не поменяла планов. Искупаться в Гавриловке, сходить на серебряный ключ, насобирать мяты и душицы… Просто из опасных путешествий они превращались в одинокую медитацию.

Что-то пушистое легонько коснулось моего бедра, скользнуло щекоткой по коже.

– Что, Мушка, вечерний обход?

Мушка благодушно облизнулась, подставила голову под ладонь и юркнула во двор. Бабулина кошка имела обычай утром и вечером обходить двор и огород, проверяя границы территории. Потом она исчезала по кошачьим делам, но вечером возвращалась, чтобы улечься на кресло в зале или свернуться клубком у бабушки в ногах.

– О, Анька! Чего грустишь? Айда со мной утром рыбачить?

Вот черт, прозевала. Антоха, один из немногих оставшихся в деревне парней, заглядывал во двор из-за забора. Рыжий-рыжий, с носом картошкой и обаятельной улыбкой дурака, Антоха второй день зазывал на озеро. Обещал костерок, закат обалдеть какой и настоящую уху, всем видом намекая не только на это. «Не только это» в мои планы не входило, как и подъем до зори и навязчивые кавалеры.

– Не, Антох. Я отдыхать приехала, а отдыхать – значит спать до десяти минимум. Рыбачить я не умею и вообще… – Смутная надежда, что Антоха поймет намек и отстанет, улетучилась, когда он забросил руки на забор, дернул кадыком и явно собрался пустить в ход все свое обаяние. Нужно было срочно его переключить. – Ты как живешь вообще? Заходи, чаю попьем, расскажешь…