Страница 25 из 42
Ветки сплелись и сцепились друг с другом в огромное неряшливое гнездо. Настя взмокла и исцарапалась, пока разбирала его, спасибо, хоть платье не разодрала. Разбрасывая подсохшие ветки по дорожке, разравнивая их так, чтоб не просвечивали решетчатые железные панели, сто лет назад привезенные дедом в багажнике старой «Нивы» с развалившегося завода, она чувствовала себя деревенской дурочкой. Хоть бы клещей на себя не натрясти. И хоть бы тетя Валя опять не вылезла: наваленные на дорожку ветки объяснить будет потруднее, чем цветные волосы.
Закончив, Настя вернулась к дому. Роса… Нет, ночь теплая, роса разве что к утру выпадет, но будет уже поздно. Чем заменить росу?
В трубах здесь вода из реки, это точно, они с Юлькой сами столько раз сидели на водозаборе у моста, болтая ногами над водой и распевая.
Настя налила в выцветшую пластмассовую лейку воды из садового крана. Насадка засорилась, и вода больше сочилась, чем лилась, но это и к лучшему: насколько Настя поняла, ветки надо было скорее обрызгать, чем облить. Когда вся дорожка от крыльца до калитки была на совесть
окроплена,
она сняла насадку и вылила остатки воды под пионы, высаженные на месте бывшей беседки. И правда не прижились, несмотря на все мамины старания. Ни одного бутона, и темно-зеленые листья тут и там обведены желтой сухой каймой.
Она еще раз сходила в дом, бездумно покрутилась по кухне, умыла лицо, расчесала волосы. Погасила свет на кухне и в сенях. Пирог на столе пах умопомрачительно, и в полутьме запах как будто усилился. Где-то звенел просочившийся сквозь затянутую драной сеткой форточку комар.
Настя вышла на крыльцо. Дошла до калитки, открыла ее настежь, поправила сбитые ветки. Вернулась, села на ступеньки, аккуратно расправив под собой подол.
Капли воды на березовых листьях посверкивали в холодном свете уличного фонаря. Пахло баней и немного порохом от соседского салюта. Время близилось к полуночи, но июньская темнота, даже если не разбавлять ее фонарями, окошками веранд в мелкий квадратик и дешевыми китайскими гирляндами, все равно похожа на слабый раствор синих чернил. В прозрачном сумраке за калиткой маячил трифоновский забор с перегнувшейся до земли малиной. Они с Юлькой ее вечно щипали, проходя мимо: чужая-то вкуснее. Сейчас еще наверняка зеленая.
В небо по веткам деревьев карабкался тонкий бледненький полумесяц. Четыре года назад луна была полная и такая яркая, что дома и деревья отбрасывали тени, как днем, и лес казался таким светлым, праздничным, безопасным…
Настя поерзала на крыльце, поправила юбку. Живот подвело от голода: она ничего не ела с самого утра, да и тогда сжевала стоя один тост с чаем – от волнения ничего в рот не лезло.
У соседей затянули пьяными голосами про поле и коня.
Никто не придет. Эти до самого утра не угомонятся.
До прошлой недели она думала, что поедет не одна. Никита, Егор со Светой, Лера, Ира, Алена – вся их тогдашняя компания – отказались под разными предлогами. Даже Юлькина мама вежливо сказала, что лучше посидит дома. Настя заикнулась, что для Юли это важно, но Ольга Сергеевна просто сбросила звонок и больше не брала трубку.
Может, она и права. Может, все они правы и ее настойчивые попытки не вычеркивать Юльку из жизни – это на самом деле попытки выглядеть для всех самой правильной и хорошей подругой? Вот сейчас она действительно кого-то ждет или просто ищет внимания, как мама в сердцах сказала в прошлом году, когда Настя упросила отвезти ее на дачу, несмотря на дождь и будний день? В лес с ней, конечно, никто тогда не пошел, сидели в комнате у телевизора, а к ночи поднялся ураган и сорвал антенну, так что дядя Леша с Настей неделю не разговаривал: он планировал вечером смотреть футбол. Но она не жалела, что поехала, потому что под утро ей приснился сон…
За раздумьями она не сразу заметила, как тихо стало на улице. Как-то резко свернулось веселье у Трифоновых, тетя Валя пару раз окликнула слабым надтреснутым голосом своего кота, потом захлопнула окно – наверное, пришел. Где-то далеко-далеко простучали колеса ночного поезда, а потом на поселок как будто опустилось ватное одеяло. В глухой тишине были слышны жалобные скрипы, которыми старое крыльцо реагировало на малейшее Настино движение. И… легкие шаги за забором.
Настя замерла, уставившись в ночь, но душный воздух был неподвижен. А шаги приближались.
В проеме калитки, между двух разросшихся сиреней, появилось светлое пятно. Гораздо ниже, чем Настя ожидала, – где-то по колено стоящему человеку. Острые треугольные уши, белая морда, три темных пятна – глаза и нос.
Кошка? Собака?..
Существо шло по устланной ветками дорожке легко и грациозно, как по воздуху, ставя лапки след в след. Настя вдруг поняла, что это не кошка и не собака, это дикое животное. Чуть пригнув голову, оно смотрело на нее и шло прямо к ней не останавливаясь.
– Т-ты кто?
Настя ожидала, что человеческий голос спугнет его. Но ничего подобного не произошло. Белесое, будто сотканное из тумана, существо подходило все ближе.
Волк? Нет, маловат. Лиса? Разве бывают белые лисы? Вроде только песцы… А еще лисы бывают бешеные, и Настя где-то читала, что такие как раз не боятся людей. Сердце забилось быстрее. Вскочить, убежать в дом? Уже не успеет. Схватить какую-то палку, доску? Она сама сегодня все такое сгребла и унесла в сарайку, чтоб не захламляло сад.
Настя вытянула навстречу существу руку. Рука заметно дрожала.
– Ты зачем сюда идешь?
Не выдержав пристального взгляда темных глаз, она зажмурилась. Вот уже скрипнула ступенька. Сейчас прыгнет…
– Мы ж договорились, – сказал рядом знакомый голос. – Я чую запах шарлотки!
Настя вздрогнула и открыла глаза.
Рядом с ней на крылечке стояла Юля.
Глядя снизу вверх, Настя никак не могла понять, что на ней надето. Что-то длинное, светлое, с бахромой, с переливом… или это в глазах мерцало от невесть откуда возникших слез? Юлино лицо как будто немного светилось в синем сумраке. Она улыбалась такой знакомой улыбкой, а потом – так же знакомо – вдруг скуксилась:
– Насть… Чё не так-то? Ты чё молчишь?
Сердце у Насти в груди вдруг перевернулось, подпрыгнуло и понеслось вскачь. Она подхватилась с крыльца и сгребла Юльку в объятия, и та оказалась теплая, живая, знакомая до последней волосинки, как будто не прошло никаких четырех лет. Вот разве что…
– Да ты растолстела! – она засмеялась и ущипнула подружку за бок. – Утю-тю, какая милая булочка!