Страница 24 из 42
– Ой, дядь Саш, у меня ж пирог в духовке!
– Опять пожар решила устроить? – Лицо дяди Саши помрачнело. – Тебе позапрошлого года мало? Чудом на дома не перекинулось! Чудом!
– Вот да, – закивала Настя, почуяв свободу. – Надо бежать, а то мало ли!
– Вот именно, мало ли! И веток в следующий раз немного режь, а не такую кучу!
Настя с трудом протиснулась в узкую калитку, бросила ветки на землю у крыльца и длинно выдохнула, уперевшись руками в колени. Ужасно болели спина и запястья. Ну ладно, надо и правда посмотреть, как там пирог поживает.
Убедившись, что пирог в порядке, Настя еще раз поправила занавески, стряхнула невидимые пылинки с подоконников, долила воды в рукомойник на кухне. Потом пошла в летний душ. Вода в баке на крыше за день достаточно нагрелась, и она с удовольствием вылила на себя почти половину, смывая пыль, пот и въедливый запах аэрозоля «Дэта». Шампунь на даче был только один – дегтярный: мама считала, что его запах максимально приближает семью к природе. И блох отгоняет, смеялся дядя Леша, пока они с Юлей в четыре руки вычесывали колтуны из персидского кота Сардельки, а бабушка высаживала маленькие солнышки кефирных оладий на блестящую от масла горбатую чугунную сковородку.
Когда Настя, замотанная в большое дырявое полотенце, вышла из душа, солнце уже закатилось за горизонт. Ахнув, она кинулась в дом, натянула чистое платье и снова выскочила во двор. Ветки-то! Сейчас? А если уже поздно? Да нет, наверное… Вон, по улице еще люди ходят, и к Трифоновым в дом напротив кто-то приехал – пахнет дымом и шашлыком, визгливые женские крики и мужской ор сплетаются с хриплыми звуками радио из открытой машины… Самая короткая ночь, да. Для кого-то еще один веселый летний выходной, а для нее – единственный в году шанс встретиться с Юлькой, для которой лежат в сумке ее любимые лимонные вафли, коробка шоколадных конфет «Мерси» и, самое важное, малахитовые бусы в красивом подарочном мешочке. С той самой Юлькой, из-за которой ее вот уже два года не отпускают одну на дачу, и даже сейчас пришлось соврать: Максиму сказала, что будет у родителей, а родителям – что поедет с Максимом к его родне в Кемерово. Максим не любит Настину маму, и это чувство взаимно – никто не додумается звонить и проверять, где ночует блудная Настя, бедовая девка, которая так и притягивает к себе неприятности, по версии дяди Леши. Ладно. Главное, чтоб Юлька пришла. А там…
– Настюша! – соседка справа, тетя Валя, выглянула из-за своего забора. – Ужас какой, что ты с волосами сотворила?
– Здравствуйте, тетя Валя, – Настя принужденно улыбнулась пожилой тетке в линялом спортивном костюме.
– А Ира где? Где мама?
– Да ей не до дачи, работы много. Я вот приехала посмотреть, как и что, прибраться вот…
– Ну-ну… Смотрю, пионы мои у вас не прижились, им, конечно, внимание нужно. При баб Ане-то тут все цвело, а сейчас одна крапива… Так ты что, здесь одна ночевать будешь? Нехорошо как-то.
– Почему? – Настя улыбнулась еще шире.
Тетя Валя прищурилась. Плохо, нужно как-то держать себя в руках, а то со старой карги станется позвонить маме.
– Все в порядке, теть Валь!
– Да как так, Настюш, ну как ты одна-то…
– Ну, я уже большая девочка, теть Валь. Двадцать два года, – бодро сказала Настя. – Универ окончила, работаю. И от мамы съехала давно.
– Съехала? – ахнула соседка. – Небось, с парнем живешь?
– Живу, – вот и хорошо, пускай лучше про парня.
– И что, когда знакомить привезешь? На свадьбу-то пригласишь?
– Как надумаем – обязательно.
– «Как надумаем»! – передразнила тетя Валя. – Чего думать-то? Тебя вон мама во сколько родила? В двадцать?
– В двадцать пять, – Настя покосилась на сереющую линию горизонта и сваленные у крыльца ветки.
– Работа-то нравится? В школу устроилась?
– Почему в школу? Нет. В дизайн-бюро, сайты делаем.
– Так ты разве на программиста училась, Настюш?
– Ну, я не программирую, я общаюсь с заказчиками, веду процессы… Отчетность всякую… Тексты пишу.
– Ну понятно, – снова кивнула соседка. – Айти, значит. Ну да, там деньги-то хорошие, вот у баб Шуры внук тоже айтишник, сто пятьдесят тыщ получает, крышу ей переложил, горячую воду в доме завел, отопление… Ну жалко, Настюш, ты же вроде так горела этой археологией…
– Филологией, – автоматически поправила Настя.
– И кружок у вас этот песенный был, как пели-то хорошо, помнишь? С Юлькой твоей… Ох! – соседка осеклась и зажала рот ладонью.
Повисла неловкая тишина.
– Пойду я, у меня там… – нарушила молчание Настя.
– Так ты… поэтому одна приехала? – одновременно с ней заговорила тетя Валя. – Сегодня же как раз. Да?
Настя промолчала.
– Ты… туда только не ходи, – севшим голосом сказала соседка. – Не надо. Пьяных много, выходные, мало ли что. Дома будь. А завтра с утречка соберемся и сходим с тобой, пирожков возьмем, водочки. Что ж я, не понимаю, что ли?
Настя молчала, уткнувшись взглядом в свои ярко-зеленые резиновые тапочки.
– От твоих я такого безразличия не ожидала, конечно. Я не понимаю, как так можно, будто и не было девчонки! Нельзя так. Что бы там ни было, а раз в год-то можно всем вместе приехать? Взяли бы и маму ее с собой, на стол собрали… Ой, это что, подгорело что-то?..
Из открытой форточки за спиной у Насти тонкой синенькой струйкой тек дымок. Запахло жженым сахаром.
– Блин! Пирог!
– Беги спасай, – охнула тетя Валя.
Пирог не сгорел, просто чересчур поднялся, и тесто налипло на тэн духовки. Пока Настя, обжигаясь, соскребала с него деревянной лопаточкой обугленный бисквит, счищала подгорелки с пирога и переставляла его пониже, чтоб подрумянился, пока заваривала чай и выставляла на стол чашки и блюдца, – начало темнеть.
Соседский праздник набирал обороты. Свистнуло, и в небе с громким хлопком разорвался красно-зеленый сноп искр, встреченный восторженным ревом отдыхающих и оголтелым лаем собак. Второй, третий…
Ладно. Даже если ничего не выйдет, она хотя бы попытается.