Летняя почта

Сунула она в руки Яромиру сухой, горько пахнущий пучок травы.

– Это что, полынь? – удивился он.

– Полынь, полынь. Ведьма у вас на селе живет, разве не знаешь?

– Так в каждом селе своя ведьма, нет? – засмеялся кузнец. – Какая баба на других непохожа, та и ведьма.

– Эх ты! Бери, говорю. И всегда на себе носи. Защитой будет.

Перестал смеяться Яромир и спрятал полынь за пазуху: невежливо обижать добрую хозяйку отказом.

– А ты, часом, сама не ведьма? – подмигнул кузнец.

– Да ну тебя, – прыснула хозяйка в рукав. – Это вот еще возьми.

Медлила она, словно уверена не была, что хочет сделать такой подарок. На мозолистой ладошке натруженной руки лежала монета. Последний вечерний свет пробивался через щели в кровле, заставляя металл сиять и поблескивать.

– Чего это ты? – опешил Яромир. – Золото ведь.

– Пустяки, безделушка это, – отмахнулась женщина, но волнение скрыть не сумела.

– Как есть золото. С кузнецом споришь, хозяйка.

Вложила она монетку Яромиру в руку. Пальцы ее дрожали и были холодны, как вода в проруби.

– Бабка моя оставила. Монетка непростая, помогать умеет, коли сомневаешься в чем. Бери, говорю. Чую, тебе нужнее.

– Спасибо, – только и смог вымолвить Яромир. – Гляжу, не в одном Холмогорье дивные дела творятся.

– Дурные, – поправила его хозяйка. – Дурные там дела.

До Холмогорья добрались уже к полудню. Высыпали на улицу бабы да ребятишки, ревели в голос. Обнимали возвратившихся, горевали о павших. Яромир в кузницу не пошел, бросился сразу к Радиному дому. «Что скажу ей? Ждала меня или нет?»

Сидела на крыльце вдова и стирала тряпки в старом корыте. Поклонился ей до земли Яромир:

– Дома ли Рада? Здорова? Повидать ее хочу.

Остановились руки вдовы.

– Ушла Рада. В услужении у ведьмы теперь.

– Как в услужении?

– А вот так. Сама не своя стала однажды. Пойду, говорит, ведьме служить. Та, правда, и нас не обидела – корову дала.

Забыл Яромир про голод и усталость, кинулся по улице и бежал до самого ведьминого дома. Заперты были ворота, но стучал он и стучал, пока до крови кожу не ссадил. Вдруг заскрипел засов в петлях, и вышла к нему Рада.

– Рада-радость моя, – горячо прошептал Яромир и шагнул навстречу.

Подняла на него девица глаза – острые льдинки в них блеснули. Не такие были у его Рады: весенняя зелень в майский день, а не талая полынья. Не узнавали Яромира холодные голубые очи.

– Кто ты и что нужно? Передам хозяйке.

– Ошибся… ошибся двором. – Яромир попятился. – Прости, красавица.

Бросился он прочь со всех ног, почувствовал кожей, как скребется и колет грудь полынь за пазухой.

Не ладилась работа. «Стены, что ль, подлатать?» – подумал Яромир. Изрядно покосилась кузница за эти годы. Спасибо хоть, не растащили инструмент. Шла мимо девица – лицо ее показалось Яромиру знакомым. Никак одна из Радиных подруг!

– Эй! – окликнул он запросто, ведь имени не помнил.

Остановилась девица, взглянула на кузнеца.

– Чего тебе? – спросила неласково.

– Рада где?

– У ведьмы в доме, знамо дело.

– Не она это, – уверенно сказал Яромир.

– Она. Испорчена или проклята – не знаю. Но она.

Замолчала девица, прижала руки к груди, глядела в землю. Подошел к ней Яромир, тронул за плечо.

– Нездешний я и не пойму, почему вы ведьму терпите.

– А не делает она ничего дурного деревне. Прогнать – вот тогда худо придется. А так всякий к ней хоть раз да ходил.

– Зачем же?

– Кто за снадобьем лечебным, а кто и… приворожить любимого или порчу навести, – смутилась девица.

– Что же? Не отказывает никому?

– По-разному. Пусти меня, кузнец, пойду. А ты… потерял ты Раду.

«По-разному, значит. Пора бы еще раз в ведьмин дом наведаться. Помощи испросить».

Снова открыла ворота Рада.

– Опять ты? Так чего хочешь?

– Дело к твоей хозяйке.

– Неужто помощь требуется? И какая же? – сощурилась Рада.

– Известно какая. Сердечные дела.

Девушка разом смягчилась, даже улыбнулась.

– И только? Ну входи тогда.

Провела его Рада через двор, да на высокое крыльцо, да просторными сенями в светлую кухню с беленой печкой.

– Здесь сиди. – И скрылась в дверях горницы.

Через сколько-то времени вышла ведьма к кузнецу. Высокая, прямая, возрастом в матери ему подходящая. Вид нездешний, не деревенский. У Яромира волоски дыбом на теле встали да защекотала за пазухой полынь.

– Ишь ты, пришел, а сам боится, – хмыкнула ведьма. – Еще и с защитой явился.

– Боязно, твоя правда, – кивнул кузнец, – да дело у меня к тебе.

– Рада сказала, сердечное. Присушить, что ли, кого хочешь?

– Это уж как получится. Помощницу твою отдай мне.

Открыто глядел Яромир в ведьмины глаза, хоть и боялся. Расползлась по ее лицу довольная улыбка.

– По нраву мне, кузнец, прямота твоя. Отдам за тебя Раду.

– Только такой, какая меня в дорогу провожала, – с вызовом ответил Яромир.

Захохотала ведьма, и откликнулся ей с шестка в углу черный ворон – его кузнец сперва и не приметил.

– Позови ее, – уверенно попросил Яромир, а у самого душа трепетала, едва не вылетала из тела. – Позови, хочу увидеть Раду подле тебя.

– Я отдам девицу, – повторила ведьма. – А ты мне взамен сокровище, что получил недавно.

– Нет ее здесь, да? Не она мне дверь открыла? Чары это колдовские?

Сжал Яромир ткань рубахи вместе с пучком полыни. А монету, что ведьма пожелала, оставил он в кузнице.

– Врешь ты и обманешь снова, – сквозь зубы процедил кузнец. – Нет Рады в твоем доме.

– Пустой спор. – Пожала плечами ведьма, взяла кочергу и принялась ворочать ею в топке. – Уходи, коли так.

– Испытай меня! – выпалил Яромир и сам похолодел.

Замерла кочерга в ведьминых руках.

– Что?

– Испытай меня, – повторил кузнец.

Слышал он про то еще в детстве, мать рассказывала: отказать человеку в испытании ни одна ведьма не может. Не пройдет тот его – головы не сносить. А пройдет – должна ведьма сделать все, что ни попросит.

– Уверен? – переспросила она и не обернулась даже.

– Уверен.

– Пусть так. Жив останешься – получишь Раду, какой ты знал ее. А нет – душу навеки отдашь вместе с заклятым золотом.

Медленно подошла ведьма к столу, взяла с него обычный кухонный нож и ладонь свою резанула.

– Клянусь, – сказала.