Страница 19 из 42
Анастасия Перкова. Полынь да крапива
Поговаривают в народе, что на месте, где людское жилье стояло, непременно крапива вырастет, да густо, буйно.
Давным-давно жили люди в ладу с крапивой. Отдавала она им себя на мягкие рубахи да нарядные сарафаны. Но предал человек, как водится. Ткут теперь бабы лен, а крапиву недобрым словом поминают. А та в ответ жалит руки до волдырей, но забыть людей не может, вот и льнет к жилью, тянет листья: «Взгляни на меня, человек!» Как уйдут люди с места, так обнимет крапива все, что осталось после них. Но то обычные люди. После иных совсем другая трава растет…
Стоял в былые времена в Холмогорье дом. Ничем не приметный, от других неотличный. Да только всем на селе известно было, что хозяйка его с нечистой силой знается. Место это и поныне там, да так полынью заросло, что будешь мимо проходить – покроются губы горечью. Полынь – от порчи наивернейшее средство, про то тебе всякий скажет.
Не сыскать в Холмогорье девицы краше, чем вдовья дочка Рада. Глаза – весенняя зелень в первый солнечный день, волосы – спелая пшеница в конце урожайного лета, губы – алый зимний закат. Сама станом как березка, а силы в руках!.. И воды натаскать, и дров нарубить, и ворота починить.
В большой Радиной семье достатка не было. Кроме нее подрастало у матери еще четверо младших: двое мальчишек да две девчоночки. Каждый день до рассвета уходила мать к озеру – рыбачить на оставшейся от мужа лодчонке. А Рада в огороде хлопотала, за домашней птицей присматривала, дом убирала, обед готовила. Меньшие помогали, конечно, как могли. Да много ли проку от озорников? Игры одни на уме.
Как умер отец, сразу и сказала мать Раде: «Замуж не отдам тебя. Куда я с малыми одна?» Смирилась девица, ни слова поперек не молвила. А сватались к ней часто, не глядя на то, что приданого нет. Опускала Рада глаза и качала головой: нет, мол, не люб ты мне. А про их с матерью уговор никто и не ведал.
Ночами, распустив косу, сидела Рада у окна, подперев щеку ладошкой, и думала об одном: как отказать, если посватается Яромир-кузнец? Да нет, не посватается – с чего бы ему?
Когда проходила Рада мимо кузни, всегда улыбался ей Яромир. Бывал он тогда словно яркое солнышко, в чьих лучах отогревалось девичье сердце. Ни одного слова не сказали они друг другу, лишь смотрели издали. Да на что она ему, в самом-то деле?
Ранним летним утром, когда заводила Рада тесто на пироги, прибежали подружки в слезах и затараторили наперебой:
– Ой, Радка, что делается-то!
– Уходят они, как есть уходят!
– Уже собрались на краю села. Бежим, не успеем!
Дошла до Холмогорья весть, что отступает княжеское войско в долгих боях за родную землю. И порешили послать князю на подмогу молодых да здоровых. Несколько дней не спала вся деревня в суете и сборах.
– Не пойду я, милые, тесто пропадет. – Не хотелось Раде глядеть, как станут плакать матери и невесты.
– Яромир… – вымолвила одна из подружек.
Рассыпалась мука по столу. Упали девичьи руки, будто вся жизнь и былая сила их покинули. Да кто же единственного на селе кузнеца в княжеское войско отдает?
– Догоню, девчата. Бегите, – только и сказала Рада.
Яромира она заметила сразу. Стоял он поодаль, лезвие меча разглядывал – добротно ли наточено. Провожать его некому: пришлый был кузнец, родом издалека. Словно почуял Радин взгляд Яромир, поднял голову, тронула губы привычная светлая улыбка.
– Я… можно я… – Не могла Рада отдышаться от быстрого бега и волнения. – Можно тебя обнять на прощание?
Не ответив, шагнул кузнец вперед, раскрыл объятия. Нырнула в них Рада и не думала, поглядит ли кто с укором. Прижал он ее крепко, но бережно, чтобы не оцарапать о жесткую, остро пахнущую железом кольчугу. Сила и нежность переплелись в этом нежданном прощании.
– Я буду тебя ждать.
Вложила Рада в руку Яромира тряпицу и убежала прочь. Медленно развернул кузнец подарок. Нашел внутри длинный локон пшеничных волос, заплетенный в косицу. Улыбнулся Яромир и спрятал памятку в дорожный мешок.
Да только поздно было. Хрипло каркнул черный ворон, взлетел с ветвей осины. Сверкнули завистью и злобой угольки глаз, поймали и проглотили солнечный луч блестящие перья – и засмеялась в своем доме деревенская ведьма. Ведь всякий знает, чьими глазами в
о
роны на мир глядят.
Проснулся Яромир среди ночи, словно кто его водой ледяной окатил. Враг ли близко? А то зверь лесной? Нет, тихо кругом, только уставшие товарищи храпят да ночная птица поет.
А впереди что? Мелькнуло белым и пропало. Вот снова показалось из-за деревьев и исчезло. Потянулся Яромир за копьем, но не успел даже древка коснуться, как разглядел: девица это.
«Мавка, не иначе. Откуда ночью человеку в лесу взяться?» – подумал кузнец, снова лег в траву и принялся разглядывать звезды на небе. Нельзя за мавкой идти, дорога эта без возврата, но как же тянет, как же влечет любопытство!
– Яромир, – позвал знакомый голос.
– Рада? – не поверил кузнец ушам своим.
Тихо стало в лесу, пропала девица.
– Рада!
Поднялся кузнец и бросился, себя не помня, в чащу, туда, где видел ночной морок. Задевал он широкими плечами стволы деревьев – так кружилась голова. Но никого больше не увидел и ничьего голоса не услышал. Утирал пот со лба, дышал шумно, вернулся – а на его дорожном мешке сидит ворон, роется в нем мощным клювом, загребает когтистыми лапами.
– А ну кыш! – зашипел Яромир и резко взмахнул рукой. – Ничего съестного там нет. Я бы сам не отказался от еды. Кыш, кому говорю, нечистое отродье!
Пронзительно каркнул ворон, будто засмеялся с издевкой над кузнецом, взмыл в воздух и был таков. Только заметил Яромир, что в клюве крепко держал он Радину тряпицу.
Без малого два года прошло, когда распустил князь по домам поредевшую дружину. С победой возвращались воины, да тяжела была их ноша: слишком многие остались во сырой земле. Шел домой и Яромир вместе с дюжиной холмогорцев.
В последней деревне перед Холмогорьем пустила их на ночлег женщина. Легли кто в сенях, кто во дворе. Яромир в пустой конюшне устроился.
– Лошадку вот пришлось продать, – улыбнулась хозяйка, зайдя перед сном проверить гостя. – Муж вернется, что скажу ему? Даже гостей накормить нечем.
– Не тревожься о нас, – махнул рукой Яромир. – Завтра мы будем уже дома, там и поедим. В Холмогорье идем.
– В Холмогорье? – Морщинка появилась меж бровей хозяйки. – Сказывают, дурное там творится.
– Это какое такое дурное?
– Погоди, сейчас приду.
Хозяйка вернулась быстро.
– Держи вот, спрячь на себе.