Страница 21 из 42
Потекла кровь тонкой струйкой, собираясь в лужицу. Передала ведьма нож кузнецу, и приметил тот на ее запястье браслет из похищенных Радиных волос.
– И я клянусь, – ответил он, взрезая себе руку.
Смешалась их кровь на столешнице и с шипением взлетела к потолку облачком дыма. В этот миг изменилось ведьмино лицо и встала Рада перед Яромиром.
«В ночь красной луны», – только и сказала ему ведьма на прощание Радиным нежным голоском. А когда эта ночь и что делать ему? С чего начать?
Ворочался кузнец на полатях, не спалось никак. Зажег лучину да отыскал в дорожном мешке монету, что добрая женщина ему дала.
Вот простофиля! Почему не узнал, как ответ у вещицы добыть? Спросил наугад:
– Жива ли Рада моя?
Потеплела монетка в ладони. Встрепенулся кузнец, последний сон покинул его.
– Здесь она, в Холмогорье?
Холоднее льда стала монета. От неожиданности затряс рукой Яромир и выронил ее. Так вот оно что! Подобрал монету с пола, снова спросил:
– Где же мне искать ее и как ведьмино испытание живым пройти?
Осталась вещица прежней. Не знала она, стало быть, ответов, кроме «да» и «нет».
– Что ж, и на том спасибо. Пригодишься ты мне еще, – улыбнулся Яромир и на этот раз с легким сердцем улегся спать.
А через три ночи налилась луна свежей кровью и повисла так близко к земле, что вот-вот, казалось, опрокинется на деревню. Запирали хозяева дворы на засовы, бормотали обережные заклинания, молчала скотина в стайках. Даже суетливые куры притихли и вездесущий ветер в траву залег. Никто не видел, как покинул в ту ночь Холмогорье Яромир-кузнец.
Стоял Яромир на окраине леса за Холмогорьем и не узнавал места. Вытянулись деревья в высоту, раздались в ширину, простирали узловатые пальцы к кузнецу. Сюда привел его ведьмин ворон, что сидел теперь на нижней ветке ближайшего дерева и смотрел с прищуром. Мог бы поклясться Яромир, что зло ухмыляется птица.
Отвернувшись от ворона, достал кузнец монету.
– Здесь ли Рада? В лесу? – прошептал он.
Едва начала теплеть монетка, как откуда ни возьмись налетел ветер. Застонав протяжно, качнулись деревья, согнулись до земли, хлестнули черными плетьми веток. Одна ожгла лицо Яромира, рассекая кожу, другая ударила по руке, выбила чудесный талисман. Сверкнула монетка на прощание, утонула в густых папоротниках. Тут же стих ветер. Сколько ни ползал кузнец на коленях по земле, не нашел ничего.
Наугад бросился Яромир в чащу. Сперва папоротники стегали по ногам на бегу, хватали за лодыжки, потом сплошь осклизлый мох пошел. Потянуло болотным духом, хотя болот отродясь в этих краях не было. То тут, то там светились синим и зеленым диковинные грибы на тонких ножках, да плыла следом, перекатывалась по верхушкам деревьев красная луна величиной с полнеба.
Выскочил из-под ноги неверный камешек, упал кузнец, и завертелось все в голове.
– Путь к Раде через лес найди – вот твое испытание, – зазвучал голос ведьмы, и разлилась в глазах кузнеца чернота…
Рос возле дома куст жимолости. Ягод мать есть не велела: из них она сделает отвар для отца, чтобы того отпустила боль. Но ослушался маленький Яромир и сорвал ягоды. А было-то их – сколько пальцев у него на руках и ногах. И несладкие совсем.
Вот смотрел он на испачканную в ягодах ручонку и раздумывал, накажут ли.
– Мать дома? – раздался тут старческий голос.
Подскочил Яромир на месте, обернулся: стояли в воротах две странницы, молодая и старая. Грязные, в лохмотьях, в перьях и бусах. Расплакался Яромир, заревел так, что весь воздух из груди вышел.
На крик выбежала из сеней мать, подхватила сынишку и гневно уставилась на пришлых:
– Чего вам? Ступайте со двора, оборванки!
– Погадать тебе, хозяйка? – спросила молодая.
– Или порчу можем снять, – вторила старуха. – Робеночек-то вона, спорченный у тебя. Ишь как заливается.
– Не был спорченный, пока вас не увидал! А ну пошли, а то ухват сейчас возьму! – Замахнулась мать кулаком, едва не выронила Яромира. – У, ведьмы!
– Ведьма, – повторил Яромир за матерью и очнулся.
Сел на мху, потирая лицо. Что же делать? Куда идти? А Рада? Каково ей одной в лесу?
– Рада! Сердечко ты мое золотое, ненаглядная моя краса, где ты?
Никто не ответил, ничего не случилось. Встал Яромир, ощупал себя: целы ли кости. Кости-то целы, да пучок полыни где-то выронил. Не осталось теперь ничего от подарка доброй женщины.
– Матушка! – позвал Яромир громко. – Ты руками лечила и все травы ведала. Приди ко мне, помоги!
Разнеслось эхо по незнакомому враждебному лесу. И тут приметил кузнец крапивные заросли, и так тепло на душе стало: простая деревенская трава среди мхов да ядовитых грибов. Пригляделся – будто тропкой вьется крапива. Пошел по ней. Качнулись колючие стебли, приветливо шевельнулись листочки, засветилась земля в корнях.
Так и шел Яромир, глядел только под ноги, а по сторонам от него мелькали тени, слышались шепотки и вздохи, скрипело что-то, будто мертвец расправлял застывшие конечности. Болотный дух сменился гнилым зловонием.
Оборвалась крапивная тропка, погас путеводный свет. Стоит перед Яромиром тонкая белая березка посреди старых кривых деревьев, тянет ветви к нему. Дотронулся Яромир – кора у нее теплая и подрагивает, будто живая.
– Вот моя Рада, – сказал кузнец, и все звуки вокруг стихли.
– Второе испытание. Освободи ее, – велел ведьмин голос.
– Обманула, проклятая! – крикнул Яромир в пустоту. – Уговор был на одно! Ну смотри же, вернусь, расплатишься сполна!
Не ответила ведьма. Увидел Яромир под ногами непонятно откуда взявшийся топор. Поднял его, словно за руку кто тянул, и замахнулся уже дерево рубить, но остановился. Забилось сердце часто-часто, предчувствуя беду.
– Освободи, сруби березу, – то уже Радин милый голос попросил, и потянулась, размахнулась крепкая кузнецова рука.
– Нет! Ударю – и твоя кровь брызнет!
Со всей силы вонзил Яромир топор в пень, что рядом торчал, и обнял тонкий ствол, словно хотел свою жизнь перелить в неподвижное деревце. Вспыхнула вдруг береза жарким пламенем. Закричал Яромир, но не отпустил. Трещала и плавилась кожа, занялась одежда, наполнил лес тяжелый запах горелой плоти. Не в силах больше стоять на ногах, сполз кузнец на землю, но объятий не разжал.
– Не спасу, так хоть умру подле тебя… – прошептал он из последних сил.