Страница 28 из 46
— По-видимому, да. Их даже снимали в кино. Режиссер говорит, что несколько десятков лет назад, когда он был еще помощником, такие щипцы после съемок отдали в хранилище мелкого реквизита. Я нашла этот фильм в архиве и посмотрела.
— И что, был там орехокол?
— Как бы не так. Я очень внимательно смотрела и ничего похожего не нашла.
— Уж не приснилось ли это режиссеру?
— Вот и я так подумала.
— Ну и задачку вам задали.
— Да уж… Просто беда.
— В такие моменты хочется вас подбодрить, угостив хорошей выпивкой.
Маэда скрылся в офисном помещении при реквизиторской. Хлопнула дверца холодильника. Пока Мицуки задавалась вопросом, находился ли в холодильнике алкоголь, Маэда уже вернулся с охлажденными бокалами. Такими холодными, что на воздухе стекло сразу запотело, и, хотя внутри ничего не было, казалось, что там уже плещется что-то вкусное.
— Наверное, глядя на меня, и не скажешь… — Маэда расправил плечи и выпрямился, — но когда-то я работал барменом в прекрасном баре в Гиндзе.
— Правда? Я и не знала.
— Но меня переманили… фшп…
Маэда имел в виду кинокомпанию, название которой красовалось и на визитке Мицуки.
— Правда, не в качестве актера, — горько усмехнулся он. — Вы, думаю, не в курсе, но раньше рядом с нынешней столовой был лаунж с маленькой барной стойкой. Хорошие были времена. Каждый вечер люди из студии приходили выпить… фхшп… Всегда царило оживление. Все говорили: «Благодаря вам, Маэда, нам больше не нужно ездить в Гиндзу, чтобы расслабиться».
— Вот оно что.
— Чаще всего я тогда мешал хайболы и виски-колу, ведь редкого и интересного алкоголя у меня в распоряжении не было.
— О, давненько я не слышала о виски-коле. Какая ностальгия.
— На первый взгляд этот коктейль выглядит незатейливо, но мне кажется, что, несмотря на свою простоту, это один из самых вкусных напитков.
Тон Мацуи и то, как тщательно он подбирал слова, расхваливая коктейль, заставили Мицуки невольно облизнуться. Наверняка этот коктейль воистину прекрасен. И тут Маэда предложил:
— Хотите попробовать?
Он еще раз залез в холодильник и достал оттуда хорошо охлажденную бутылочку виски и маленькую бутылочку кока-колы. Поставил на подоконник регистрационного окошка, словно на барную стойку, и добавил:
— Только это секрет. Я это храню в тайне, для себя… Смешивание коктейля оказалось очень простым. В охлажденный бокал Маэда насыпал крупно наколотого льда и быстро покрошил его мадлером. Убедился, что бокал достаточно холодный — настолько, что губы замерзнут, если его коснутся, и высыпал лед, а взамен налил виски и колу в пропорции два к одному.
— Готово!
В повадках и голосе Маэды отчетливо проявилось его барменское прошлое.
По правде говоря, Мицуки не дружила с алкоголем. Всего лишь от полбокала пива она уже краснела до кончиков ушей и теряла координацию. Затем становилась смешливой и болтливой, а в конце бледнела до синевы и со словами «мне нужно прилечь» падала без сил. Поэтому к выпивке она относилась чрезвычайно осторожно.
Но после разговора с Маэдой Мицуки понимала — если сейчас она не попробует его виски-колу, то будет жалеть об этом до конца жизни.
И она оказалась права. Стоило сделать маленький глоток, пришла мысль: «Какая досада, что я не пробовала его прежде!» А через мгновение досада сменилась радостью: здорово, что я попробовала этот напиток! И предвкушением: теперь у меня есть возможность в будущем снова насладиться им при случае.
— Вкусно!
Мицуки искренне порадовалась, что в мире есть такое хорошее слово, как «вкусно». Иначе как она смогла бы выразить наслаждение, которое испытала?
Люди, причастные к миру кино, часто заявляли: «Нельзя бездумно использовать слово „красиво“ направо и налево».
В какой-то момент определение «красиво» стало штампом и потеряло свой вес. Целый букет предпочтений, ощущений и впечатлений впихнули в одно-единственное удобное слово, и в итоге оно утратило нечто важное и придающее ему значимость. Поэтому старшие коллеги наставляли Мицуки: тот, кто посвятил себя сфере искусства, не должен бездумно применять «красиво» ко всему подряд.
Но на опыте Мицуки узнала: каким бы избитым ни было это слово, есть то, что можно описать только им, и никакие синонимы, никакие эвфемизмы не способны заменить его в таких случаях, так как прозвучат низменно и фальшиво.
Поэтому порой Мицуки игнорировала мудрые наставления коллег и искренне, от всей души произносила: «красивый цветок», «красивое лицо» и так далее.
Именно с таким чувством она сейчас выдала свое «вкусно».
— Так вкусно, что голова идет кругом.
Маэда довольно кивнул и отпил из своего бокала. Удивленно выгнул бровь.
— И впрямь голова чуть кружится.
— Ага. Словно весь мир подрагивает.
*
Эйко сама не знала, что было первым — ощущение дрожи под ягодицами или рябь, побежавшая по поверхности воды в ванне.
— А? — пискнула она. Расслабилась, позволив телу немного всплыть, подняла глаза к потолку и еще раз взглянула на воду.
Точно. Непонятная рябь.
И тут вся ванная вдруг содрогнулась и принялась покачиваться.
Поначалу Эйко не поняла, что происходит, и лишь услышав, как дребезжит стекло в мансардном окошке на потолке, осознала: «Землетрясение».
«Это уже сильное? Или не особо?»
Обнаженная, она чувствовала себя ужасно беззащитной и не могла как следует оценить силу толчков. К тому же на малой родине Эйко землетрясения случались редко. Она попыталась встать, но потерпела неудачу. Оставалось лишь вцепиться в бортики ванны и беспомощно наблюдать, как плещется и переливается через край вода.
Вероятно, длилось это не более полминуты, но Эйко землетрясение показалось ужасно долгим еще и потому, что, когда оно закончилось, вода в ванне бурно плескалась какое-то время.
Наконец Эйко кое-как смогла выбраться — уж больно беззащитной она чувствовала себя в ванне. Пошатываясь, она добралась до раздевалки, а как вытиралась и одевалась — даже не запомнила.
Снаружи послышались голоса.
— Ты как?
— Все в порядке?
Эйко поспешно вышла в коридор. Там было все так же темно, но в столовой горел свет. Она побрела на него.
— Ой, Эйко! Все нормально? — Харука подскочила к ней и положила руку на плечо.
— Ага. Неожиданно.
— Сильно трясло!
— Я в ванне даже не сразу поняла, что происходит.