Страница 98 из 230
) – однако их усилия тщетны. Екатерина Классон после этого уничтожит все свои работы (уцелеет всего одна папка с рисунками) и станет заниматься переводами; Голополосов же в 1938 году будет исключен из Союза художников и покинет Москву: попросту на долгие годы исчезнет. Две упоминавшиеся выше его картины будут написаны как раз перед «переменой участи».
Перемена участи ждала многих. В известном смысле можно сказать, что практически любое стилистическое отступление от крепнущего канона в ситуации 1930‑х годов выглядело своего рода «экспрессионизмом без берегов» – эстетикой несогласия – и вызывало соответствующую цензурную, а вслед за тем зачастую и репрессивную реакцию. Изгнание из выставочного пространства и из поля художественной видимости, чреватое уходом из профессии – иногда временным (Борис Голополосов, Аркадий Ставровский), а порой и навсегда (Екатерина Классон), – было относительно «мягкой» формой репрессий. Огромен список художников, погибших в лагерях, а те, кому повезло пережить заключение и вернуться, как правило, возвращались тяжело больными – как Михаил Соколов, один из самых интересных мастеров экспрессионистского толка: Соколов «выключил» современность из словаря своего искусства, но она жестко вторглась в его жизнь. Аресты нередко сопровождались дополнительными чудовищными историями. Веру Ермолаеву и Льва Гальперина расстреляют по показаниям их товарища, супрематиста из круга Малевича Константина Рождественского
63
[См.: Кроль Ю. «Приплюсовали меня!» // Звезда. 2011. № 11. https://magazines.gorky.media/zvezda/2011/11/priplyusovali-menya.html.]
; двадцатичетырехлетний Владимир Тимирев, чья мать Анна Тимирева отбывала срок как гражданская жена Колчака, будет арестован и казнен по доносу жены известного графика Алексея Кравченко – Тимирев был влюблен в их дочь Наташу
64
[В следственном деле Владимира Тимирева есть письмо его матери, которая прямо обвиняет Ксению Степановну Кравченко в причастности к аресту сына. По сведениям исследователей-историков, она написала лживый донос в НКВД (см. https://s30116489994.mirtesen.ru/blog/43893061467/Bez-vinyi-vinovatyiy-tragicheskaya-sudba-syina-A
. В 1937 году Роман Семашкевич сделает рисунок «Прогулка заключенных» – по мотивам Ван Гога, но в иных реалиях, – и тут же сам попадет в тюрьму и под расстрел. Подобных сюжетов очень много; обстоятельства гибели того или иного художника известны далеко не всегда. В результате этих исчезновений – а невидимым оказалось целое поколение, – в течение долгого времени история советского искусства понималась согласно «биполярной» схеме: авангард, побежденный и вытесненный социалистическим реализмом. И только к концу века случилось «возвращение имен» – благодаря двум людям: Игорю Витальевичу Савицкому, который сумел составить из вещей забытых художников коллекцию музея в Нукусе, и Ольге Осиповне Ройтенберг, чьи многолетние поиски завершились изданием книги «Неужели кто-то вспомнил, что мы были?..» (ее название – реальный возглас одной из героинь); а вместе с тем и сама панорама целого предстала в реальной сложности составляющих ее стилевых движений, каждое из которых открыто теперь для подробного и всестороннего исследования.
Экспрессионизм – одно из таких движений, напоминающее об авангарде в условиях, когда радикальные его модификации были уже невозможны. Невозможны не только в силу запрета, но и оттого, что сами художники, в большинстве своем прошедшие через опыт беспредметности, этот опыт отвергли как не соответствующий эпохе. Эпоха, впрочем, не приняла и их.