Страница 38 из 230
Наиболее внятно пути и перспективы русского романтизма воплотились в творчестве Брюллова – художника, которого при жизни сравнивали с Микеланджело, Рафаэлем и Тицианом. «Светлым воскресением живописи» назвал картину «Последний день Помпеи» Гоголь; «для русской кисти первый день», – подтвердил (возможно) Баратынский. Сверкают краски, персонажи простирают друг к другу руки, вихрем взметаются, обвиваясь вокруг колонн, драпировки: страстям положено кипеть, а пространству – клубиться. Именно Брюллов придал тому, что было умонастроением и художественным направлением, статус «большого стиля» – торжествующего, импозантного и избыточно зрелищного. В его парадных портретах актуально присутствует культура придворного европейского барокко – Рубенс, Ван Дейк, а романтическая тема слепой судьбы представлена в полном спектре: одним по воле рока суждено погибнуть под пеплом Везувия, другим так же ни за что даны счастье, блеск и возможность наслаждаться. В Италии Брюллову устраивали триумфы – забрасывали цветами и носили на руках под музыку и факельные шествия, – но оборотной стороной триумфов стало посмертное низвержение с пьедестала. Уже во второй половине XIX века «великий Карл» признан вредной фигурой для истории отечественного искусства: врагом правды, как она понималась художниками передвижнического поколения. Характерно, что биографии этих художников уже не вызывали никакого интереса у публики; прежнее взаимодействие «гения» и «толпы» с его мифотворческими обертонами потеряло актуальность. Отчасти оно возродится вновь в эпоху модерна – но это будет уже другой «романтической» историей.