Страница 228 из 230
Про выбор жертвы в эссе «Детектив на все времена» написано подробнее, чем про выбор убийцы. С одной стороны, жертва должна возбуждать всеобщую ненависть – ведь только так может сформироваться круг подозреваемых; с другой – «если она не вызывает у нас определенного сочувствия, то нам все равно, жива она или мертва». То, что любая человеческая жизнь ценна, что убийство – смертный грех, не подвергается сомнению – в «Пристрастии к смерти» Далглиш не перестает напоминать, что вместе с министром, чья гибель обсуждается всеми, был убит еще и неинтересный журналистам бродяга. И отрицательные качества убитых непременно чем-то компенсируются – например, тем, что они были кем-то любимы и кому-то дороги: шантажистка в «Первородном грехе» – одинокой соседской девочке, медицинская сестра, одновременно и жертва, и убийца в «Тайне Найтингейла», – больным, которых она, не жалея сил, выхаживала. Никому – или почти никому – не отказано в душевной сложности; люди не одномерны. К тому же во многих случаях именно читателям предстоит разбираться в моральных дилеммах, спровоцированных убийством. В частности, такого рода дилеммы бывают связаны с профессиональной деятельностью жертв. Вот женщина-адвокат в «Бесспорном правосудии» – и если работа адвоката состоит в умении находить прорехи в обвинении, то она исполняет ее прекрасно, – но благодаря ее усилиям убийцы оправданы и убивают снова. Вот журналистка в «Женщине со шрамом» публикует статью о плагиате, обнаруженном ею в дебютном романе молодой писательницы, и это вполне безупречное расследование (вообще тема плагиата возникает у Пи Ди Джеймс не однажды), – но писательница, не вынеся позора, кончает с собой. В какой момент оказывается запущен механизм зла? И как именно и в какой мере человечность должна корректировать профессиональный навык? Эти вопросы, на которые нет ответов, постоянно тревожат Далглиша. Впрочем, косвенный ответ автор влагает в уста одного из своих любимых героев, старого священника отца Мартина из «Убийства в теологическом колледже»: не отрицая значения правды, он говорит, что «поиски правды могут быть опасны, как опасна может быть сама правда». И такой вывод, в сущности, противоречит жанровым основаниям детектива, вновь выводя прозу Пи Ди Джеймс в пространство большой литературы.
Особый случай – когда Пи Ди Джеймс «убивает» представителей собственного цеха: писателей и порой даже конкретно авторов, пишущих детективы («Первородный грех»). То есть в этом не было бы ничего особенного, если бы не акцент на том, что, прежде чем описать некую ситуацию, литератору необходимо увидеть ее в натуре. После того как писатель, желая изобразить персонажа-алкоголика, спаивает с трудом излечившегося от алкоголизма человека, не так уж трудно предположить, что и петлю на свою шею он накинул сам в стремлении представить состояние повесившегося («Неестественные причины»); писатель следует сценарию уготованной ему смерти («Маяк»), потому что его ведет писательское любопытство («Во имя служения искусству он был готов отправиться хоть в ад, – ехидно констатирует его убийца. – В ад и попал»). Такое любопытство опасно, как опасно не ощущать границ между реальностью и текстом (про писательницу из «Первородного греха», которая «сочиняла истории о преступлениях, фабриковала загадки и тайны, использовала совпадения, выстраивала факты так, чтобы они соответствовали ее теориям, манипулировала персонажами, наслаждаясь собственной значительностью, фиктивной властью над судьбами и событиями», сказано, что «ее трагедия в том, что под конец она перепутала фикцию с реальной жизнью»). Но оно же отчасти неизбежно – и этот тезис важен для правильного понимания того, как и с какой мерой точности Пи Ди Джеймс выстраивала для придуманных ею ситуаций естественную среду.
Детектив – это экшен: ему важен темп. Сюжетное действие по условиям жанра не должно замедляться околичностями, подробными инвентаризациями пейзажей и интерьеров, – между тем именно к околичностям Пи Ди Джеймс внимательна. «Когда автор описывает комнату в доме жертвы, <…> это описание дает читателю возможность составить впечатление о характере и интересах убитого». И эти комнаты, эти ландшафты, эти церковные нефы ей хорошо знакомы – равно как знакома внутренняя психологическая среда тех замкнутых коллективов (замкнутых – поскольку количество подозреваемых не может быть слишком велико), внутри которых происходят события. В романе «Изощренное убийство» жертвой становится администратор психиатрической клиники: Джеймс сама работала таким администратором. Сквозной мотив дружбы одинокой старой женщины с трудным подростком («Комната убийств», «Пристрастие к смерти», «Первородный грех») тоже имеет биографическую подоплеку: Пи Ди Джеймс некоторое время директорствовала в отделе несовершеннолетних полицейского департамента. Выбирая натуру – больница или приют для инвалидов, издательство или писательский поселок, церковь или теологический колледж или химическая лаборатория – и круг действующих лиц, писательница практически всегда (кроме самого первого романа – «Лицо ее закройте», – следующего почтенной «усадебной» традиции) исходила из собственного опыта, профессионального, и не только.