Страница 218 из 230
Сыну герцога нет нужды зарабатывать на жизнь, поэтому Уимзи – сыщик-джентльмен (в официальной своей ипостаси он именует себя «профессиональным забавником министерства иностранных дел»). Высокородность и имущественное положение одновременно помогают и мешают ему в расследованиях. С одной стороны, «думают, что я слишком богат, чтобы иметь какие-то мозги», – и это хорошая дымовая завеса: собеседники легко раскрываются в беседах с тем, кого не считают умным. С другой – даже инспектор Кирк («Медовый месяц в улье»), восхищающийся личностью Уимзи, все-таки замечает: «…милорд, вы джентльмен, и у вас есть чувства. Вполне понятно и делает вам честь. Но я полицейский и не могу позволить себе такой роскоши, как чувства. Это привилегия высших классов». Однако, как бы то ни было, дружба с представителем Скотленд-Ярда Чарльзом Паркером обеспечивает лорду Питеру полную осведомленность обо всех обстоятельствах криминальных событий, а титул дает возможность осуществлять дознание в сферах, простым полицейским недоступных. При этом каждое разоблачение преступника повергает его в глубокую депрессию, потому что преступника ждет казнь, – и он просит прощения у тех, кого разоблачил: эта парадоксальная реакция как-то связывается с военной травмой, с памятью о собственных приказах, которые на войне стоили жизни исполнителям. Вообще мотив душевного расстройства героя в результате контузии, проговоренный в романах не раз (врачебного вмешательства расстройство не требует, верный Бантер может справиться с ночными галлюцинациями своего лорда), работает не как медицинское свидетельство, но лишь как еще один признак психологической сложности: этот сыщик не сводится к «следовательской» функции и способен мыслить и действовать не только в предписанных жанром границах.
Конечно, эта прокламируемая сложность вполне способна оказаться разъятой на составляющие элементы. Это случится у многих авторов, для которых образ Питера Уимзи станет чем-то вроде исходной модели. Марджори Аллингхэм наградит своего Алберта Кэмпиона аристократическим происхождением и шутовскими манерами: впрочем, желая спародировать Уимзи, она, скорее, его в облегченном варианте клонирует. Найо Марш позаимствует родовитость уже без шутовства для Родерика Аллейна (и вдобавок дополнит его семейство старшим братом, баронетом, очень похожим на старшего брата лорда Питера); много позже Элизабет Джордж сочинит своего серийного героя, инспектора полиции и графа Томаса Линли. Без некоторых черт Уимзи в анамнезе не обойдутся и другие «литературные сыщики», уже не высокородные, зато склонные к рефлексии: ни следователь и одновременно поэт Адам Далглиш Филлис Дороти Джеймс, ни Алан Грант Джозефины Тэй, который в придачу к интеллектуализму еще и страдает от приступов клаустрофобии и панических атак. Нетипичный герой, созданный Сэйерс, открыл дорогу другим нетипичным героям, – можно сказать, что уникальность сама по себе образовала своего рода матрицу: легитимизировала право заодно и тех, кто не только по склонности, но и по долгу службы занимается преступлениями, на внутренний мир и на жизнь за пределами профессионального поля.
В области профессионального поля к детективам Сэйерс сложно предъявить претензии – разве что сюжет порой слегка тормозится (так, в романе «Где будет труп» герои на протяжении нескольких страниц пытаются разгадать шифр письма, адресованного жертве). Однако зачастую больше, чем фабульные хитросплетения, в памяти остается иное – маргинальное по отношению к жанровой динамике, но содержащее острые характеристики персонажей, времени и места, и выражающее авторскую позицию по многим актуальным вопросам. Например, по вопросу женского университетского образования («Возвращение в Оксфорд») – в 1930‑е годы его правомерность еще не стала самоочевидной (сама Сэйерс получила степень бакалавра искусств одной из первых, в 1920‑м). Или по вопросу воспитания детей: близости лорда Питера с матерью ничуть не препятствует то, что в его детстве она не воздерживалась от подзатыльников, – что уже тогда осуждалось передовой педагогикой («Я хорошо помню, что шлепала Питера, но никаких особых отклонений у него это не вызвало, так что, скорее всего, психологи заблуждаются», – говорит вдовствующая герцогиня). Питер с Харриет тоже не видят в телесных наказаниях дурного, не считая, однако, это универсальным средством: в рассказе «Толбойз» старший сын Уимзи гордится тем, что за провинности отец охаживает его тростью, потому что это знак взрослости, но среднего, ранимого, родители пороть не намерены, – сегодня за такое Сэйерс сделалась бы неприкасаемой фигурой.
«Толбойз» (1942) – последний рассказ про Питера и Харриет, уже без детективной интриги; Сэйерс перестала писать детективы в 1939‑м, мотивировав свое решение неуместностью жанра в военное время («…при таком количестве насилия и неожиданных смертей вокруг несколько отдельных трупов будут уже лишними»). Ее дальнейшая деятельность в качестве христианского писателя и драматурга, переводчика Данте и «Песни о Роланде» здесь рассмотрена не будет. Однако важно отметить, что жизнь ее героев на этом не завершилась. В 1998 году Джил Пейтон Уолш дописала по черновикам Сэйерс не законченный ею роман «Престолы, господства», а потом создала еще три «сиквела»: существенно, что в последнем из них (The Late Scholar, 2013) Уимзи после смерти старшего брата становится герцогом Денверским. (Кстати, поскольку цитаты в этом тексте взяты из разных произведений Сэйерс, не исключено, что среди них есть и принадлежащие перу Джин Пейтон Уолш.)
«Когда я расследую убийство, не люблю излишне сочувствовать трупу. Личное отношение такого рода – дурной тон», – говорит лорд Питер. Тем не менее он то и дело «дурной тон» допускает. И за это его тоже стоит полюбить.
Игра отражений: случай Жапризо