Страница 217 из 230
Непоследовательность позиций вовсе не свидетельствует о небрежности автора. Напротив – она свидетельствует о том, что им дарована свобода воли («Я поставила двух моих главных марионеток в ситуацию, когда по всем законам детективного жанра они должны были упасть друг к другу в объятия, но они отказались это делать, и по весьма уважительным причинам»). Живые люди ведут себя как живые люди: в разговорах перескакивают с темы на тему, увлекаясь, меняют свои точки зрения, внезапно шутят во время серьезных бесед (юмор в детективах Сэйерс заслуживает отдельного текста; кстати, в переводах ее романов, выполненных А. Борисенко, Е. Кузнецовой, А. Савиных и О. Поповым для серии издательства Corpus, головокружительный уровень острот и аллюзий передан виртуозно). Понятно, что Харриет Вейн – alter ego самой писательницы, об этом свидетельствует не только общность литературных занятий, но и – косвенно – детали биографии. Героиня шокирует добропорядочных обывателей свободным союзом, и для большинства их уже наличие у нее любовника служит аргументом в пользу того, что она вполне могла этого любовника отравить, – викторианские нравы еще сохранялись в Англии 1920‑х годов; и сама Дороти Сэйерс, тайно родив внебрачного ребенка, впоследствии его усыновила, но до конца жизни не призналась в своем биологическом материнстве. А Питер Уимзи – вымечтанный «Дороти-Харриет» персонаж – тот, кто не уступает ей (а то и превосходит) по интеллекту, тот, с кем у нее общий язык, словарь и круг чтения, и с кем можно обсудить, в числе прочего, и свою работу.
Пунктир анализа детектива внутри самого детектива не есть изобретение Сэйерс: примерно тогда же и даже чуть раньше подобного рода рефлексию включал в свои романы («Дело об отравленных шоколадках», 1929; «Второй выстрел», 1930) Энтони Беркли, ее коллега по Детективному клубу (любопытно, что еще до образования этого сообщества Беркли уже как бы пародировал его, живописуя Клуб криминалистов, детище его постоянного героя Роджера Шерингэма, который увлеченно, но без особого успеха пытается разгадывать криминальные загадки). Беркли очень занимало соотношение реальности и романной конструкции; он много рассуждал о различии индуктивных и дедуктивных методов расследования, о преступлениях открытых и закрытых, и устраивал релятивистские «игры в убийство» (в «Деле об отравленных шоколадках» шесть убедительных версий одного криминального события). Но, в отличие от Сэйерс, его совсем не интересовала этика сыскного дела: внимание к психологическим портретам героев не мешало затейливой механистичности интриг, отчасти в духе Агаты Кристи (как и она, Беркли во «Втором выстреле» делает повествователем убийцу, и это убийство автором оправдано и остается безнаказанным). Сэйерс же, которая не заставляла персонажей разделять ее собственное христианское мировоззрение, тем не менее исходила из презумпций этого ряда: ее главный герой, даже утверждая, что движим одним лишь любопытством, внятно различает добро и зло и размышляет об этом различении. Сама тональность этих размышлений в числе прочего делала его абсолютно новой фигурой в когорте «великих сыщиков» и «гениальных дилетантов»; впрочем, и иного «нового» было немало.
Человек чести и незаурядного интеллекта, эрудит и остроумец, выпускник Оксфорда, коллекционер инкунабул, меломан, спортсмен, – Уимзи, с одной стороны, воплощает в себе лучшие качества английской аристократии. С другой стороны, как бы в компенсацию «идеальности», Дороти Ли Сэйерс награждает его невыигрышной внешностью: «сплошные нервы и нос» (по словам его дяди Поля Делагарди), «бледное глупое лицо и гладко зачесанные назад соломенные волосы; монокль, нелепый рядом с комически подергивающейся бровью…» (по автохарактеристике). Легкомысленная манера поведения и привычка разговаривать цитатами (тут Харриет выступает достойным спарринг-партнером) позволяет ему при надобности играть роль великосветского болтуна; писательница не скрывала, что, придумывая пару «Уимзи и его камердинер Бантер», отчасти отталкивалась от уже прославленной пары «Дживс и Вустер», созданной ее коллегой и другом Вудхаусом. Почтительность Бантера по отношению к «его светлости» пародирует, конечно, лексику обращений Дживса к Вустеру («Ее сиятельство рассказала мне, что почтенный архитектор из Баттерси нашел у себя в ванне труп голого мужчины. – В самом деле, милорд? Как интересно»), однако Бантер – не только слуга, но друг и сотрудник: он умеет фотографировать, снимать отпечатки пальцев, следить за подозреваемыми. У лорда Питера, часто вспоминающего о Холмсе, нет своего Ватсона – но есть своего рода команда: кроме Бантера, в команду входят еще и старые девы из основанного им агентства (созданием такой институции герой вносит вклад в борьбу с безработицей и в трудоустройство немолодых женщин), которые виртуозно импровизируют, осуществляя сыск, и совсем не против освоить навык пользования отмычками.